Доходный дом княгини О. А. Туркестановой (Москва, улица Пушечная, дом 4, строение 1) был сооружен в 1902 году по проекту архитектора Анатолия Остроградского. Однако он известен никакой не Туркестановой, а Госцирком, обосновавшемся тут при советской власти.
А Госцирк описывал Юрий Никулин: "В центре столицы на Пушечной улице в старинном четырехэтажном здании размещается наше Всесоюзное объединение государственных цирков - Союзгосцирк, или главк, как его называют между собой артисты. Главк - это движущая сила и мозг нашего циркового искусства: артист все время работает по "конвейеру", переезжая из города в город. И нет у нас в стране артистов, скажем, Московского, Ленинградского, Саратовского цирков, все мы - артисты Союзгосцирка, где и формируют программы, которые получают, как у нас говорят, "разнарядку" работать в том или ином цирке.
В коридорах людно. Толпятся артисты, режиссеры, авторы - кто проездом, кто по вызову. Гудят голоса, почти все курят, и дым стоит коромыслом.
Я отдал одному из инспекторов заявление с просьбой разрешить нам с партнером сделать заказ на новые рубашки и шляпы для работы и долго потом по всем комнатам искал женщину - страхового агента, чтобы внести очередной взнос за себя и Таню. Долго я считал, что страховать свою жизнь не нужно. Зачем? Мы, клоуны, менее рискуем, чем акробаты, гимнасты, жонглеры, дрессировщики. Но когда на моих глазах упавшим из-под купола осветительным прибором убило на манеже клоуна, я решил пользоваться услугами Госстраха.
К сожалению, страхового агента так и не нашел. Из дверей художественного отдела прямо на меня вышел режиссер Борис Романов, мой товарищ, в прошлом - сокурсник по клоунской студии. Мы давно не виделись, поэтому радостно обнимаемся, и Борис, любитель анекдотов, тут же рассказывает:
- В цирке умер одногорбый верблюд. Директор говорит завхозу:
"Пошлите в центр заявку на двугорбого верблюда".
"А почему на двугорбого? Ведь у нас умер одногорбый?" - спрашивает завхоз.
"Все равно срежут наполовину".
Слушая анекдот, я вспомнил о предстоящей репетиции. Собрался уходить и увидел клоунов Геннадия Маковского и Геннадия Ротмана. Эта клоунская пара после окончания циркового училища более десяти лет работает вместе. И всюду их выступления проходят с успехом. Ребята только что вернулись из ФРГ. Оба Геннадия радостно поздоровались со мной и вручили лекарство от радикулита. Когда они отправлялись в поездку, я болел. Сегодня здоров, но лекарство, наверное, еще пригодится.
В одном из коридоров встретился старый артист, которого все - и молодые, и его ровесники - зовут дядя Леня. Он поймал меня за рукав и начал рассказывать о своем пенсионном житье-бытье.
Чувствую, что опаздываю на репетицию, а он все рассказывает и рассказывает со всеми подробностями, вспоминает друзей, прошлые успехи. Стою и слушаю, понимая, что у дяди Лени только-то и осталась в жизни одна радость - приходить сюда, где собираются артисты".
Ну чем не профессиональный клуб?
Уже упоминавшийся фокусник Игорь Кио рассказывал об управляющем "главка", личности незаурядной: "Феодосий Георгиевич Бардиан управлял Союзгосцирком около двадцати лет - с начала пятидесятых годов. В прошлом он полковник, политработник. Как коммуниста его "бросили" на цирк. Говорят, что кандидатуру управляющего утверждал сам Сталин. Бардиан, безусловно, был умным человеком и для развития цирка сделал много. Он создал, я бы сказал, цирковую империю. Построил в Советском Союзе порядка семидесяти пяти зданий цирка. В каждом городе, где есть цирк, он построил и гостиницы для артистов. В те годы это было особенно важно, поскольку многие артисты, напоминаю, не имели ни прописки, ни своего жилья. При Бардиане начали создаваться дома отдыха и пансионаты для "цирковых". Он пробил специальные пенсии, по аналогии с балетными. Артисты физкультурно-акробатических жанров, артисты-дрессировщики получили право на льготную пенсию при двадцатилетнем стаже. Это великое дело. Правда, человек, ступивший на манеж, уже крайне редко меняет профессию, скорее переходит из жанра в жанр, но редко уходит на пенсию. А может быть, и лучше уйти - не "пересиживать" свой актерский срок".
Бардиан, что греха таить, был не без странностей: "Когда приподняли "железный занавес" и мой отец получил возможность гастролировать за рубежом, он после поездки в Японию зашел как-то к Бардиану и сказал: "Феодосий Георгиевич, вы знаете, что я человек приличный, что мне от вас, в общем, ничего не надо, что все у меня уже есть, но мне просто было бы очень приятно, если бы вы приняли от меня этот подарок, поймите меня правильно". И подарил ему хорошие японские часы в красивой коробке. И сразу вышел из кабинета. Прошло полгода, отец ездил работать в Ленинград, а когда вернулся в Москву, снова пришел к Бардиану - решить какие-то текущие вопросы. Бардиан всегда хорошо относился к нему - и все быстро решил, но когда отец уже попрощался, задержал его: "Одну минутку, Эмиль Теодорович". Подошел к сейфу, открыл дверцу и спросил: "Вы ко мне относитесь с уважением?" - "Да, конечно". - "И я к вам отношусь с уважением. Вы не хотите, чтобы между нами пробежала черная кошка?.." Короче, он вынул из сейфа этот футляр с часами и заставил моего отца забрать подарок обратно.
Конечно, Бардиан был начальником старой формации, который все решал приказами, но человеком он оставался, повторяю, умным и неплохим. При нем больших глупостей почти не делалось. Другой разговор, что, спустя восемнадцать или там сколько-то лет, он погорел на слабости, которая была ему совершенно несвойственна. Бардиан считался настолько авторитарным и серьезным начальником, что едва ли не все смотрели ему в рот, - и уж по линии личных удовольствий он, будь половчее и смелее, мог бы добиться всего, чего только пожелал бы. Он, однако, всегда игнорировал женщин. Но вот под финал карьеры неожиданно влюбился в одну даму, работавшую в управлении, отнюдь не блиставшую красотой и юностью… Человек он был сильный - на грани какой-то сталинской ненормальности. Помню, у него случилось горе - погибла дочь (попала под поезд), и все, когда узнали, очень переживали за него. Но когда наутро после трагедии к нему зашли принести искренние соболезнования ведущие артисты, начальники отделов, он коротко поблагодарил и тут же сказал: "Но работа есть работа. Прошу всех на свои рабочие места".
Такой был человек - вот и не скажешь, что главный циркач государства.
Впрочем, не менее своеобразным был последователь Бардиана. Кио рассказывал о нем в таких словах: "Пришедший на смену Бардиану Михаил Петрович Цуканов работал секретарем парткома Министерства культуры СССР. По-моему, до назначения его в Союзгосцирк он в цирке никогда не бывал. И в делах наших ничего не понимал, не разбирался. Но, человек важный и значительный, придя в цирк, он без сомнений взялся за дело. И уже через неделю выглядел "крупным специалистом" в цирковом деле. Я не зря говорю об этом с иронией.
Примерно через неделю после назначения Цуканова мы собрались на гастроли в Турцию и пришли к управляющему за напутствием, хотя нового начальника практически не знали. В кабинете собралось человек шестьдесят-семьдесят - наш коллектив. Цуканов бодро поздоровался и вдруг спрашивает: "Инспектор манежа присутствует?" Ну а как же! Инспектор манежа встает. Начальник обращается к нему: "Ну как, все в порядке?" Тот отвечает: "Все в порядке", не совсем понимая, почему именно ему адресован вопрос. Следующий вопрос ему же: "Ну что, тросы и чикеля взяли?" Тросы - это специальный трос для подвески воздушных номеров, а чикеля - специальные приспособления для подвески (я сорок лет в цирке и все равно точно не могу объяснить, что такое чикеля). Цуканов этим своим вопросом как бы подчеркнул, что уже глубоко влез в цирковые дела и знает все проблемы, включая мелочи… Так сказать, был той закваски, что он все понимает лучше всех. Разговаривать с Михаилом Петровичем было очень трудно. Типичный советский номенклатурщик. И никто не удивился, когда через пару лет его из цирка перевели не куда-нибудь, а в кремлевские музеи - директором, на что Анатолий Андреевич Колеватов, его сменивший, остроумно пошутил: "Ух, у Мишки работа - просто позавидуешь. Какие заботы? Только смотри, чтобы Царь-Пушку не сперли".
К счастью, Колеватов оказался мил и адекватен. Но в конце своей карьеры погорел на взятках. Словом, как писал Хармс, "хорошие люди не умеют поставить себя на твердую ногу".