Церковь Успенья на Покровке (улица Покровка, 5) - одна из любопытнейших церквей Москвы. Высокая (выше, к примеру, дома № 7 по той же улице Покровке) и самая, пожалуй что, красивая из всех московских храмов. Не без чертовщинки: куполов - тринадцать штук. Своим роскошным красным брюхом выпирающая на растрескавшийся тротуар.
Церковь была построена в самом конце семнадцатого века. Автор ее - архитектор Петрушка Потапов. Так, во всяком случае, считается. Хотя источник этого предположения весьма сомнительный - надпись между колоннами: "Лета 7204 года октября 25 дня, дело рук человеческих, делал именем Петрушка Потапов".
Могло быть, что Петрушка делал только колоннаду. Могли и надпись прочитать неправильно - ее, подтраченную временем, исследователи восстановили по отдельным и немногим буквам. Но, тем не менее, гипотетический Петрушка был зачислен в наши гении, и путеводитель по столице, изданный три четверти столетия тому назад, расхваливал его, нисколько не стесняясь: "Петрушка Потапов сумел не только прекрасно выразить в архитектурных массах постройки ее стремление ввысь, но и показал себя подлинным живописцем в умелом сочетании красного с белым, в изяществе кружевной обработке окон".
Правда, жертвователь храма установлен почти что достоверно. Некий Иван Матвеевич Сверчков, который проживал в палатах номер восемь по соседнему, Сверчкову переулку, и даже заказал на всякий неспокойный случай подземный ход из своего жилища в церковь.
* * *
Кстати, во мнении, что эта церковь - самая красивая в Москве сошлись многие весьма авторитетные персоны. Архитектор В. Баженов, безусловно, разбиравшийся в архитектуре, так говорил о ней (соотнеся Успенский храм с храмом Климента Папы Римского на Пятницкой): "Церковь Климента покрыта златом, но церковь Успения на Покровке больше обольстит имущего вкус, ибо созиждена по единому благоволению строителя".
Ему вторил и путеводитель первой половины позапрошлого столетия: "Остановитесь здесь, почтенный читатель, и полюбуйтесь на единственный вид сего храма... Это своего рода идеал... вы увидите, что все части сего храма имеют симметрию и непостижимую легкость".
Этим храмом восхищались Стефан Цвейг и Федор Достоевский. Супруга Федора Михайловича вспоминала: "Проезжая мимо церкви Успения Божией матери (что на Покровке), Федор Михайлович сказал, что в следующий раз мы выйдем из саней и отойдем на некоторое расстояние, чтобы рассмотреть церковь во всей ее красе. Федор Михайлович чрезвычайно ценил архитектуру этой церкви и, бывая в Москве, непременно ехал на нее взглянуть. Дня через два, проезжая мимо, мы осмотрели ее снаружи и побывали внутри".
Аполлинарий Васнецов по своему обыкновению подводил научную платформу: "В этом памятнике вы можете видеть и колонны с коринфскими капителями, и кронштейны, и даже люкарны - совершенно чуждые русскому стилю; это отдельные декоративные надставки по сторонам восьмигранных башенок (из сквозных орнаментов). Но все это в согласии уживается с чисто русским характером всего здания: с его полушатровой колокольней, ходовой круговой папертью (гульбищем), алтарными апсидами, т. е. выступами для алтарей".
Эту церковь восхвалял и путеводитель "По Москве" издания братьев Сабашниковых: "Двухэтажный, окруженный открытою террасой и усложненной оригинальной пятишатровой колокольней, Успенский храм дает величественную и изысканную группу, в которой удивительно сильно выражено стремление вверх прямо летящих масс, особенно выраженное вблизи".
Но настоящий гимн Покровской церкви написал Дмитрий Лихачев: "Я... нечаянно забрел на церковь Успенья на Покровке... Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев. Не было "архитектурных масс". Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Ее нельзя себе представить по сохранившимся фотографиям и рисункам, ее надо было видеть в окружении низких обыденных зданий".
Именно благодаря этому храму, этому "восьмому чуду света" (разумеется, до революции его так называли), Дмитрий Сергеевич увлекся древнерусской культурой.
И даже после революции, когда в Покровской церкви был открыт один из многочисленных тогда музейчиков, у входа укрепили доску: "Входящий, удивись - творение рук человеческих". Впрочем, не исключено, что автор этого воспоминания все перепутал, и речь идет об упомянутой уже старинной надписи: "Лета 7204 года октября 25 дня, дело рук человеческих, делал именем Петрушка Потапов".
* * *
Отдельная история - Успенский храм в войну 1812 года. Он сохранился, он совсем не пострадал. И существует множество легенд, которые доступно объясняют, в чем же было дело.
По одной из версий, сам Наполеон, увидев церковь, распорядился выставить около нее приличный караул, чтобы уберечь творение Петрушки от пожара и разбоя. Вроде бы, французский император даже интересовался у маститых инженеров того времени, нельзя ли разобрать такую замечательную церковь, перевести в Париж и заново собрать. Ему ответили - нельзя.
Некоторые краеведы даже приписывают Бонапарту фразу. Дескать, император, проезжая мимо, вдруг заметил церковь, не поленился выйти из кареты и произнес: "Пожары потушить, город, в котором существует подобное чудо, не должен погибнуть".
И все французские солдаты сразу протрезвели, образумились и бросились тушить пожары.
Кое-кто считает, что Наполеон тут не причем. А сохранение Успенской церкви - заслуга маршала Мортье. Бонапарт его назначил комендантом города Москвы, маршал, пользуясь своими привилегиями, облюбовал себе для резиденции роскошную усадьбу восемнадцатого века (Маросейка, 2), и увидев находящуюся по соседству церковь, закричал: "О, русский Нотр-Дам". И назначил караул у храма.
Впрочем, не исключено, что храм попал в тот заповедный круг, который по ходатайству переселенцев из Армении был защищен от мародерства и пожаров (см. предыдущую главу).
* * *
Говорят, судьбу этого храма решил Лазарь Каганович лично. Якобы, он часто ездил по Покровке в лимузине на работу, любил глазеть по сторонам, радовался советским новостройкам и горевал по поводу зажившихся в Москве красивых зданий с куполами, апсидами и крестами.
Конечно, церковь на Покровке он велел снести. И в 1935 году вышло деловитое постановление: "Имея в виду острую необходимость в расширении проезда по ул. Покровке, церковь так называемую Успения на Покровке закрыть, а по закрытии снести". Так распорядился Моссовет.
Да, был грех - выходила. Но могли же передвинуть (в те времена уже умели) или арку прорубить для пешеходов (как поступили с церковью Григория Неокесарийского на улице Большой Полянке). Но, тем не менее, пошли на крайность. Уничтожили.
Долго перед этим лазали по храму реставраторы с печальными глазами. Им все таки позволили проститься с храмом по-своему, по-реставраторски - сделать обследования, замеры, фотографии.
Хотя сначала не собирались ничего сносить. Да, в 1922 году Большой Успенский переулок все-таки переименовали. Но - в Потаповский, в честь мастера, строителя той самой церкви.
Краевед Юрий Федосюк оставил описание того, как храм Успения сносили: "Разбирали красавицу церковь на моих глазах: сначала купола, затем ярус за ярусом, наконец, мощное основание. Это походило на медленную, мучительную казнь четвертованием".
От Успенской церкви остался небольшой пристрой (в нем в наши дни находится еще одно кафе), дом притча (в нем, точнее говоря, в его подвалах, московские чекисты приводили в действие смертные приговоры) и один наличник (он прикреплен к стене Донского монастыря).