Один из интереснейших музеев Ярославля - "Музыка и время". Он же - один из первых частных музеев нового времени. Его основатель - ныне, к сожалению, покойный иллюзионист и коллекционер Джон Мостославский.
Все началось в 1942 году, когда Джон только лишь родился - на берегу реки Амур, в семье цирковых иллюзионистов. Что такое цирковые династии - объяснять ни к чему. Разумеется, родители были уверены, что Джон пойдет по их пути - а как иначе-то? Сын дрессировщика просто обязан стать дрессировщиком, а сын фокусника - фокусником. Мудрые родители, не долго думая, дали своему сыну имя Джон - специально для того, чтобы потом ему не мучаться со сценическим псевдонимом, не объяснять в многочисленных бухгалтериях, почему в афише одно имя, а в паспорте - совсем другое. Пусть лучше сразу будет Джон.
А дальше - гастрольная жизнь, раннее цирковое взросление, раннее приобщение к ремеслу. А в девять лет - первые экспонаты будущей коллекции, первые колокольчики, срезанные, что греха таить, у благовещенских коров и коз. Но и - частично - купленные на свои, на заработанные деньги. Цирковые дети очень рано начинают зарабатывать.
И - первые взрослые проблемы, связанные с коллекционированием. Когда Джону исполнилось одиннадцать, он был с треском исключен из пионеров. Директор школы разорялся, называл маленького (и по возрасту, да и по росту) Джона пережитком капитализма, упрекал в том, что Джон не собирает с прочими коллегами по пионерии металлолом, а коллекционирует какие-то дурацкие колокольца.
Джон стоял перед директором, рыдал и ровным счетом ничего не мог понять. Ну почему нельзя? Ведь колокольца - это так прекрасно.
Джон уже в те годы знал, что колокольчик - символ счастья. Знал старые русские поверья - колоколец бережет от жуликов, пожаров и болезни. Изгоняет духов. Злых.
Он не мог понять, что же плохого в том, чтоб быть счастливым. И почему дурацкий ржавый бампер от "Победы" лучше звонкого, заливистого колокольчика.
Тот разговор с директором на Джона не подействовал. Мостославский, никакой уже не пионер, продолжил собирательство. А между тем, закончились школьные годы, началась служба в Армии. Юного Мостославского отправили, можно сказать, недалеко от дома - на Сахалин.
Там, в воинской части состоялся очень странный диалог.
- Джон... Что, американец?
- Никак нет!
- Гражданская специальность - иллюзионист... Это как?
- Фокусы показываю!
- Издеваешься? Какие фокусы? Я у тебя серьезно спрашиваю - какая настоящая гражданская специальность?
- Иллюзионист...
Неизвестно, чем бы все закончилось, но, к счастью, в помещение зашел старший по званию и более-менее образованный военнослужащий. Объяснил своему подчиненному: дескать, ну чего к парню придрался? Да, есть такая профессия. Ты что, в цирк ни разу не ходил?
После чего решили - он, пожалуй, хитрый. Пусть идет в разведку!
В то время отношения с Китаем были сложными, Джон сделался разведчиком. Правда, вскоре Джон проштрафился - вернулся с опозданием из увольнения. И, в качестве наказания, переведен был в клуб. О чем, ясное дело, вовсе не жалел. Более того - похоже, что тогда впервые в жизни Мостославский всерьез задумался о том, как было бы прекрасно выставить напоказ свою собственную коллекцию колокольчиков и прочих забавных древностей. Людей порадовать. Да и самому порадоваться - дескать, вот он я какой, чего насобирал-то!
Разумеется, тогда об этом даже думать было страшно - не то, чтоб говорить.
После армии Джон продолжал коллекционировать - и прятал свои вещи у доверенных людей. Части его коллекции хранились на квартирах у приятелей. Что-то - в детских садиках, школах и филармонии. Золотофонные иконы (те, которые написаны на чистом золоте) держал у себя руководитель областного ГАИ. Фарфор пылился почему-то в гаражах. Так уж сложилось. Хотя Джон Григорьевич за него очень сильно волновался - все таки гараж, дело брутальное. Еще побьют по недомыслию, да по неловкости, да спьяну.
Приобреталось же все это за гроши, зато по-честному. Никто никого не обманывал. Напротив, думали - его обманывают. Отнесут ему, к примеру, старые, давно не работающие часы с ржавым маятником, а он вместо них пойдет и купит новенькие, с заводской гарантией.
В одной деревне, в Угличском районе в доме культуры вдруг увидел старый патефон - киномеханик складывал в его трубу окурки. Джон Григорьевич спросил директора, насколько нужен ему этот экспонат. Тот ответил честно: "Если нравится - возьми, все равно выброшу".
Джон взял. Ну не чудак ли человек?
Для обывателей - чудак. А для властей - гораздо хуже. В картотеке ярославского уголовного розыска значилось: "Мостославский Джон Григорьевич. Артист оригинального жанра. Опасен. Склонен к приобретению антиквариата".
И, в конце концов, его все таки посадили. Правда, не за антиквариат - при всей очевидности происходящего, были сложности с "доказательной базой". Нет, за взятку - сунул председателю стройкооператива. Очень уж надоело впятером жить в общежитии, в семнадцатиметровой комнатке. Ну и переехал - только вот не в кооператив, а много дальше.
Кстати, именно на зоне Джон Григорьевич организовал свой первый музей. Разумеется, не антикварный - из вещей, сделанных заключенными, всякие там трубки, чертики из дерева. А также создал музыкальную школу. Освобожден был досрочно, однако начальник колонии очень просил задержаться. Предлагал неплохой оклад жалования. Но Джона тянуло на Запад, в ставший, по сути, родным Ярославль. И еще - очень хотелось сделать собственный музей. Тем более, что опыт уже был. Осталось только поменять характер экспонатов.
Освободившись, Джон вернулся к своим фокусам. Которые, кстати, сказать, не ограничивались доставанием зайца из цилиндра. Он, к примеру, мог положить человека на два стула - на одной спинке шея, а на другой щиколотки - и дать распоряжение своей помощнице станцевать канкан на животе у возлежащего на стульях. Нечто подобное во время перестройки стали делать многочисленные "психотерапевты". Им было не страшно - в те времена все были вроде как равны. А вот при Леониде Ильиче случались и серьезные конфузы.
Вызвали, к примеру, Джона в Сочи, выступать в закрытом санатории ЦК. Он вывел какого-то дядю из зала, уложил на стулья, канкан, все как надо. Всем весело, аплодисменты.
А на следующий день - вызов "наверх": "Вы что же себе позволяете? Самого министра тяжелой промышленности положили на два стула, и на нем танцевала какая-то девчонка! Прекратить все это безобразие немедленно!"
И смех, как говориться, и грех.
Однако, наступили перестроечные времена. Лихие, озорные, глуповатые. Многие иллюзионисты тогда махом переквалифицировались в целителей, начали зарабатывать невиданные ранее денжищи. Мостославский, в принципе, мог бы примкнуть к их лагерю - к нему на выступления стали банки приносить с водой, чтобы заряжал их исцеляющей энергией.
Но не примкнул. Прекрасно понимал, что можно с помощью гипноза заставить человека с проблемным позвоночником встать из своей коляски и сделать несколько шагов. Но только в позвоночнике от этого только прибавится проблем. Да и роль подпольного Корейко к этому моменту здорово поднадоела. Да и вообще - хотелось перемен. Если вам больше тридцати, вы помните, что всем тогда хотелось перемен.
И тогда Джон Мостославский предложил Управлению культуры оборудовать на собственные деньги частный музей. Деньги, кстати говоря, были вполне законными - Джон был молод, энергичен и делал в день по нескольку концертов.
В Управлении культуры этому не удивились - в те времена никто и ничему не удивлялся. Просто продали ему по остаточной стоимости бывшую хозяйственную постройку, ледник генерала Дедюлина, на Волжской набережной. Постройка была старой и бессмысленной. Джон снес ее и выстроил на этом месте особняк с мансардочкой, балконом и подвалом.
Начал осваиваться. Отстроил дом, разместил экспонаты. Начал посетителей приваживать. Мог просто со своего балкона агитировать - заходите, мол, в музей. А ежели погода позволяла, выходил на набережную и играл на там на шарманке. Сразу же собирались слушатели, Джон же, мелкими шажками шел к музею. Слушатели, разумеется, за ним, словно за Крысоловом из старой немецкой легенды.
Дальше все более-менее известно. Музей - действительно один из популярнейших не только в Ярославле, но и во всей стране. И хотя Джон Мостославский уже много лет как умер, дело его живет и продолжает успешно конкурировать с целыми государственными музейными империями.