Бедный чревоугодник
Несмотря на субтильное, и даже тщедушное телосложение, Гоголь был очень неравнодушен к еде. За свое чревоугодие писатель постоянно расплачивался несварением желудка и другими болезнями. Особенно трудно ему было сдерживаться на своей родине. Николай Васильевич писал в 1832 году Михаилу Погодину из полтавского села Васильевка, в котором прошло его детство: "Здоровье мое, кажется, немного лучше, хотя я чувствую слегка боль в груди и тяжесть в желудке, может быть, оттого, что никак не могу здесь соблюсть диэты. Проклятая, как нарочно, в этот год, плодовитость Украйны соблазняет меня беспрестанно, и бедный мой желудок беспрерывно занимается варением то груш, то яблок".
Николай Васильевич никак не мог смириться с тем, что детство кончилось, и его пищеварительные способности уже не те. Писал все из той же Васильевки: "Понос только прекратился, бывает даже запор; иногда мне кажется, будто чувствую небольшую боль в печенке и в спине, иногда болит голова, немного грудь".
А в 1840 году откровенничал: "Я, чтобы освободить еще, между прочим, свой желудок от разных неудобств и кое-где засевших остатков московских обедов, начал пить в Вене мариенбадскую воду".
Любитель украинской кухни
Впрочем, не будем о грустном. Тем более, что многие расстройства Николая Васильевича были мнимыми. Доходило до того, что он вдруг начинал всех уверять, что у него желудок расположен вверх ногами. Якобы, это установил консилиум лучших парижских врачей.
Лучше порадуемся вместе с Гоголем его любимым лакомствам.
На завтрак Гоголь часто ограничивался одной чашкой чаю. Но уже за обедом он устраивал пиршество. Любил родную украинскую кухню - вареники, галушки, всевозможные соленья. Пристрастил к ней своих приятелей - москвичей и петербуржцев. Часто сам готовил для своих гостей.
Очень любил котлеты из смешанного фарша - свинина и говядина. Котлеты для него фаршировали еще одним фаршем, состоящим из гусиной печени, рубленых яиц, лука и мускатного ореха.
Будучи в Москве, предпочитал обедать и ужинать в Купеческом клубе. К предпринимательству он никакого отношения не имел, друзей среди купцов у Гоголя тоже особо не водилось. Просто ему нравилась еда тамошнего повара Порфирия - наваристая, жирная и сытная. Как он привык на своей родине.
Мастер делать макароны
Но, оказавшись в Италии, Гоголь влюбился в итальянскую кухню. Она затмила все, включая ту же украинскую еду. Николай Васильевич писал из Рима Данилевскому: "В брюхе, кажется, сидит какой-то дьявол, который решительно мешает всему... рисуя какую-нибудь соблазнительную картину неудобосварительного обеда… Обедаю же я... у Фалькона, знаешь, что у Пантеона? где жареные бараны поспорят, без сомнения, с кавказскими, телятина более сыта, а какая-то crostata с вишнями способна произвести на три дня слюнотечение у самого отъявленного объедала".
Михаил Погодин так описывал итальянский полдник - по сути, всего лишь легкий перекус - Николая Васильевича: "Он садится за стол и приказывает: макарон, сыру, масла, уксусу, сахару, горчицы, равиоли, брокколи… Мальчуганы начинают бегать и носить к нему то то, то другое. Гоголь, с сияющим лицом, принимает все из их рук за столом, в полном удовольствии, и распоряжается: раскладывает перед собой все припасы, - груды перед ним возвышаются всякой зелени, куча склянок со светлыми жидкостями, все в цветах, лаврах и миртах. Вот приносятся макароны в чашке, открывается крышка, пар повалил оттуда клубом. Гоголь бросает масло, которое тотчас расплывается, посыпает сыром, становится в позу, как жрец, готовящийся совершать жертвоприношение, берет ножик и начинает разрезывать".
Привычку самостоятельно стряпать макароны Гоголь вывез из Италии в Россию. Часто он, придя в гости, доставал из карманов макароны и втолковывал хозяйскому повару, как именно их нужно сварить. После чего все из тех же бездонных карманов писатель доставал масло, пармезан, всяческие приправы и самостоятельно доводил блюдо до готовности.
Кстати, Гоголь любил недоваренные макароны.
Великий сладкоежка
Даже итальянское мороженое показалось ему лучше, чем французское. Гоголь писал в 1837 году коллеге Данилевскому из Рима: "Блюда за обедом очень хороши и свежи и обходится иное по 4 су, иное по 6. Мороженого больше не съедаю, как на 4, а иногда на 8. Зато уж мороженое такое, какое и не снилось тебе. Не ту дрянь, которую мы едали у Тортони, которое тебе так нравилось".
Хотя до этого мороженое из парижского кафе "Тортони" Гоголь дрянью не считал.
Вообще, Гоголь ужасно любил сладкое. Павел Анненков писал, как Николай Васильевич, будучи в немецком Бамберге, поинтересовался у него, нет ли поблизости "кондитерской или пирожной". "Пирожная" нашлась, и Николай Васильевич "выбрал аккуратно десяток сладких пирожков, с яблоками, черносливом и вареньем, велел их завернуть в бумагу и потащил с собой этот обед".
В карманах у Николая Васильевича практически всегда имелись пряники, конфеты, леденцы и просто куски сахару. Он постоянно что-нибудь жевал или грыз. И угощал этими лакомствами всех подряд, не только детей, но и взрослых.
У себя дома писатель всегда держал чай (в его время это еще не было устоявшейся русской традицией) к чаю же обычно находились булочки, калачи и прочие услады.
Михаил Погодин удивлялся: "И где он отыскивал всякие крендельки, булочки, сухарики, это уже только знал он, и никто более. Всякий день являлось что-нибудь новое, которое он давал сперва всем отведывать, и очень был рад, если кто находил по вкусу и одобрял выбор какою-нибудь особенною фразою. Ничем более нельзя было сделать ему удовольствия".
Повар на все руки
Гоголь очень любил квас из моченых груш и мастерски его готовил. А еще он варил козье молоко, добавлял в него ром, размешивал и приговаривал: "Гоголь любит гоголь-моголь". Хотя к настоящему гоголь-моголю этот напиток никакого отношения не имел.
А еще он любил за столом кидать хлебные шарики. И в течение дня выпивал очень много холодной воды.
Вообще же Николай Васильевич любил не только хорошо поесть, но и готовить. Макаронами, квасом и "гоголь-моголем" писатель, естественно, не ограничивался. А одно время всерьез задумывался о том, чтобы стать настоящим поваром. У него наверняка получилось бы.
Во всяком случае, Сергей Аксаков утверждал: "Если б судьба не сделала Гоголя великим поэтом, то он был бы непременно артистом-поваром".
Писатель-гастроном
Многие, кстати, считают, что именно Гоголь - первейший в русской литературе гастрономический писатель. Как потчевала гостей добрейшая Пульхерья Ивановна из "Старосветских помещиков"!
"Вот это грибки с чебрецом! это с гвоздиками и волошскими орехами!.. Вот это грибки с смородинным листом и мушкатным орехом! А вот это большие травянки: я их еще в первый раз отваривала в уксусе; не знаю, каковы-то они; я узнала секрет от отца Ивана. В маленькой кадушке прежде всего нужно разостлать дубовые листья и потом посыпать перцем и селитрою и положить еще что бывает на нечуй-витере цвет, так этот цвет взять и хвостиками разостлать вверх. А вот это пирожки! это пирожки с сыром! это с урдою! а вот это те, которые Афанасий Иванович очень любит, с капустою и гречневою кашею".
Многие гоголевские описания еды сделались мемами.
"Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски, шлепнул в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему в рот. Пацюк съел и снова разинул рот, и вареник таким же порядком отправился снова".
И бессмертные "Мертвые души"
А вот няня, которой Собакевич угощал Чичикова.
"Щи, моя душа, сегодня очень хороши! - сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. - Эдакой няни, - продолжал он, обратившись к Чичикову, - вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!"
Или домашний "ликерчик" бережливого Плюшкина.
"Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? - Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. - Еще покойница делала, - продолжал Плюшкин, – мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку".
Гадость, конечно же, этот "ликерчик". А читаешь - и радуешься.
Происшествие в доме Аксаковых
А как-то раз, будучи в гостях у Аксаковых, Гоголь вдруг принялся рыгать. Потом растерянно пробормотал: "Что это у меня? точно отрыжка!"
Хозяева, зная особенности гоголевского пищеварения, сразу переполошились. А Николай Васильевич продолжил: "Вчерашний обед засел в горле: эти грибки да ботвинья! Ешь, ешь, просто черт знает, чего не ешь…"
И после этого начал икать. А затем достал рукопись.
Оказалось, что он просто начал читать свою новую комедию под названием "Тяжба". Три этих понятия - Гоголь, литература и еда - были в принципе неразделимы.
Из книги: Алексей Митрофанов, "Любимая еда русских писателей".