Ананас от Голомбека
Жизнь Михаила Булгакова подчинялась закону "то густо, то пусто". То он живет в сытом Киеве, то страдает от голода на фронте Гражданской войны. То получает гонорар за гонораром, то оказывается в опале.
А красивую жизнь Михаил Афанасьевич очень любил. И хорошо поесть - тоже.
Михаил Афанасьевич родился в Киеве в довольно обеспеченной семье доцента Киевской духовной академии. Мать тоже работала - преподавала в женской прогимназии. Но и детей было семеро. Так что не голодали, но и не роскошестаовали.
Одно из любимейших блюд в детстве Михаила Афанасьевича была нашпигованная индейка. Правда, это было праздничное блюдо, а не повседневное.
Еще до Первой мировой войны, будучи киевским студентом-медиком, Булгаков женился на Татьяне Николаевне Лаппа. Денег у молодых было негусто, а экономить они не любили. Если была возможность - шли в кафе или же в ресторан. Не было возможности - закладывали в ломбарде украшения молодой супруги и ехали в тот же ресторан на такси.
Особо им нравилось заведение под названием "Франсуа" на углу Крещатика и Фундуклеевской улицы. Правда, владел им не француз, а варшавский мещанин Франц Францевич Голомбек. Заведение славилось своими шоколадными конфетами и засахаренными фруктами. Не только мелкими, но и достаточно большими. У Голомбека можно было заказать засахаренный ананас или же дыню. Кроме того, здесь очень хорошо варили кофе, а диваны были мягкие, уютные.
Молодожены любили и ресторан "Ротце". А если денег не было совсем, Татьяна шла в магазин "Лизель", покупала там полкило "московской" колбасы, и этой колбасой Булгаковы обедали.
Репортаж с выставки
Затем были Первая мировая и гражданская. Тут не то, чтобы не до гурманства - не до сытости. В 1921 году, уже в Москве, бывало, по три дня совсем не ели. Иногда в столовой Окон РОСТА писателю перепадала пара картофельных котлет. Он их ненавидел всей душой. Но ел.
К счастью, талант Булгакова довольно быстро оценили. Стали заказывать ему заметки, репортажи, очерки. Берлинская газета "Накануне" отправила Михаила Афанасьевича на Всероссийскую сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку, готовить большой материал. Помимо хорошего гонорара, он еще и посещал там многочисленные рестораны и буфеты.
Гастрономический праздник начинался еще перед входом на выставку. Булгаков писал: "Публика высыпается из трамвая, как из мешка. На усыпанных песком пространствах перед входами муравейник людей.
Продавцы с лотками выкрикивают:
- Дюшесе, дюшесе сладкий!"
И продолжался собственно на выставке. Вот, например, описание павильона "Госспирта": ""Gosspirt". От легких растворителей масел, метиловых спиртов и ректификата к разноцветным 20-ти градусным водкам, пестроэтикетной башенной рябиновке-смирновке. Мимо плывет публика, и вздохи их вьются вокруг поставца, ласкающего взоры. Рюмки в ряду ждут избранных - спецов-дегустаторов".
И дальше: "Манит сюда запах шашлыка москвичей, и белые московские барышни, ребята, мужчины в европейских пиджаках, поджав ноги в остроносых ботинках, с расплывшимися улыбками на лицах, сидят на пестрых толстых тканях. Пьют из каких-то безруких чашек. Стоят перетянутые в талию, тускло блестящие восточные сосуды.
В печах под навесами бушует красное пламя, висят на перекладинах бараньи освежевшие туши. Мечутся фартухи. Мелькают черные головы.
Раскаленный уголь в извитую громоздкую трубку, и черный неизвестный восточный гражданин республики курит.
- Кто вы такие? Откуда? Национальность?
- Узбеки. Мы.
Что ж. Узбеки так узбеки. К узбеку в кассу сыпят 50-ти и сторублевые бумажки.
- Четыре порции. Шашлык.
Пельмени ворчат у печей. Жаром веет. Хруст и говор. Едят маслящиеся пельмени, едят какой-то витой белый хлеб, волокут шашлык на тарелках".
Щедрость финдиректора
Финансовый директор "Накануне" заранее пообещал Михаилу Афанасьевичу возместить все расходы. Но ужасно удивился, увидев целую стопку счетов за различные блюда. К тому же в двойном экземпляре.
Булгаков пояснил: "Во-первых, без дамы я в ресторан не хожу. Во-вторых, у меня в фельетоне отмечено, какие блюда даме пришлись по вкусу. Как вам угодно-с, а произведенные мною производственные расходы прошу возместить".
И финдиректор возместил.
Несостоявшийся гастрономический критик
При другом стечении обстоятельств автор "Мастера и Маргариты" смог бы сделать карьеру литературного критика.
Кстати, Михаил Афанасьевич неоднократно описывал в своих репортажах различные общепитовские заведения. К примеру, ресторан на крыше дома Нирнзее: "На нижней платформе, окаймляющей верхнюю, при набегавшем иногда ветре, шелестели белые салфетки на столах, и фрачные лакеи бегали с блестящими блюдами".
Впрочем, он и про торговлю всякими съедобными вещами так писал, что оторваться невозможно. Вот, например, "Торговый ренессанс": "Кондитерские на каждом шагу. И целые дни и до закрытия они полны народу. Полки завалены белым хлебом, калачами, французскими булками. Пирожные бесчисленными рядами устилают прилавки... В б. булочной Филиппова на Тверской, до потолка заваленной белым хлебом, тортами, пирожными, сухарями и баранками, стоят непрерывные хвосты".
Пропал, пропал талант.
Закуски холодные и горячие
Не удивительно, что при такой жизни в рационе писателя появился особый тип блюд. Недорогие, но имеющие вид (а главное, вкус) изысканных деликатесов. К примеру, селедка. Но не просто селедка, а маринованная в молоке со специями.
И к ней, конечно, ледяная рюмка водки. Это только сноб Филипп Филиппович Преображенский из "Собачьего сердца" говорил, что холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. А мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.
Сам же Булгаков не имел ничего против как супов, так и холодных закусок. И устами другого своего героя, штабс-капитана Мышлаевского, восклицал: "Как же вы будете селедку без водки есть?"
Кроме селедки на закусочном столе Булгакова присутствовали ветчина, копченая рыба и прочие холодные нарезки. Филипп Филиппович пришел бы в ужас.
Кстати, горячую закуску, "маленький темный хлебик", который доктор Преображенский противопоставлял икре, у Михаила Афанасьевича тоже могли подавать. Это бутербродики из обжаренного черного хлеба и вареного костного мозга. Чтобы мозг не стекал с бутерброда, хлеб резали толстыми кусочками, а в центре проковыривали ямку.
Конечно, это лишь предположение. Возможно, у Преображенского закусывали чем-нибудь другим. Но путь литературного краеведения изначально тернист и извилист. Поскольку те же "хлебики" существовали только в голове у автора. А туда нам вход закрыт.
"Лучший трактир в Москве"
Когда Михаил Афанасьевич был при деньгах, он называл свой дом "лучшим трактиром в Москве". Писатель любил и умел угостить.
Еще в начале двадцатых, в голодное время Михаила Афанасьевича пригласили на должность секретаря редакции нового журнала. Он с первого же дня ввел правило - угощать каждого посетителя чаем с сахаром и свежими булками. И то, и другое, и третье - огромная роскошь по тем временам. И, конечно, огромные деньги.
Через неделю журнал прогорел, так и не выпустив ни одного номера.
Сделавшись успешным и выбравшись из постоянной бедности, Булгаков с удовольствием кормил молодых, начинающих писателей. Старался делать это крайне деликатно. Валентин Катаев вспоминал: "Он нас затаскивал к себе и говорил: "Ну, конечно, вы уже давно обедали, индейку, наверное, кушали, но, может быть, вы все-таки что-нибудь съедите?""
Индейка, явно выуженная из детских воспоминаний, была для Булгаковых непозволительной роскошью. Зато щи в этом доме подавали густые, наваристые. И наливали их щедро.
Иногда вместо щей бывал борщ. Видимо, сказывались киевские корни.
И не обходилось, конечно, без барственности. Всем гостям чай подавался в стаканах, а для Михаила Афанасьевича точно такой же стакан вставляли в мельхиоровый подстаканник.
Бывало так, что Михаил Афанасьевич вместе с Валентином Катаевым отправлялся играть в рулетку - специально чтобы заработать на деликатесы. И вся писательская компания с нетерпением ждала их в булгаковской коммуналке. А если удавалось выиграть, они "тут же бежали по вьюжной Тверской к Елисееву и покупали ветчину, колбасу, сардинки, свежие батоны и сыр чеддер - непременно чеддер! - который особенно любил синеглазый и умел выбирать, вынюхивая его своим лисьим носом, ну и, конечно, бутылки две настоящего заграничного портвейна".
Это - воспоминания Катаева. А синеглазый - разумеется, Булгаков. У него и вправду были синие глаза.
Искусство обольщения гастрономией
Кстати, Булгаков использовал гастрономию и для обольщения своей будущей третьей жены, Елены Сергеевны Шиловской. Он писала: "Под руку ведет в какой-то дом у Патриарших, поднимаемся на третий этаж, он звонит. Открывает какой-то старик, роскошный старик, высоченного роста, красивый, с бородищей, в белой поддевке, в высоких сапогах. Потом выходит какой-то молодой, сын этого старика. Идем все в столовую. Горит камин, на столе - уха, икра, закуски, вино. Чудесно ужинаем, весело, интересно".
Конечно, главное здесь было - таинственный старомосковский антураж. Но ведь не в шахматы они играли в этом доме, а услаждали себя вином и закусками.
Истина в водке
Разбирался Булгаков и в водке. Когда в конце 1924 года после долгого перерыва в стране наконец-то начали выпускать водку, Михаил Афанасьевич записал: "В Москве событие - выпустили тридцатиградусную водку, которую публика с полным основанием назвала "рыковкой". Отличается она от царской водки тем, что на 10 градусов слабее, хуже на вкус и в четыре раза дороже".
Кличку ей дали, как нетрудно догадаться, в честь председателя Совнаркома СССР Алексея Рыкова. Официальное название было, естественно, другое - "Русская горькая".
Сам же Булгаков "рыковку" не пил. Предпочитал либо самодельную водку, приготовленную из медицинского спирта, либо домашнюю самогонку хорошего качества. Если была возможность, добавлял в нее рижский бальзам. Этот бальзам он называл пиконом.
Впрочем, Булгаков никогда не напивался допьяна. А в его квартире висел плакат: "Водка яд - сберкасса друг".
В те времена подобные плакаты - желтые, с перечеркнутой бутылкой водки - были расклеены по всей стране. А Булгаков любил всевозможные шутки и розыгрыши. В том числе и застольные. В новой компании мог, например, целый вечер изображать иностранца. Или, наоборот, фининспектора.
Враг Моссельпрома
Булгаков вообще не очень доверял советской пищевой промышленности. Возможно, тут сыграл некую роль Владимир Маяковский, с которым Михаил Булгаков были злейшими врагами, и который активно рекламировал Моссельпром. Маяковский писал: "Нигде кроме как в Моссельпроме". А песик Шарик из булгаковского "Собачьего сердца" отвечал на это: "Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме".
В том же "Собачьем сердце" прекрасным образом описаны взаимоотношения Булгакова с краковской колбасой. Как известно, профессор Преображенский изменил судьбу песика Шарика именно с помощью краковской колбасы: "Загадочный господин наклонился к псу, сверкнул золотыми ободками глаз и вытащил из правого кармана белый продолговатый сверток. Не снимая коричневых перчаток, размотал бумагу, которой тотчас же овладела метель, и отломил кусок колбасы, называемой "особая краковская". И псу этот кусок...
Пес мгновенно оборвал кожуру, с всхлипыванием вгрызся в краковскую и сожрал ее в два счета. При этом подавился колбасой и снегом до слез, потому что от жадности едва не заглотал веревочку".
Правда, когда на краковскую колбасу решила покуситься горничная Зинаида Прокофьевна, тот же профессор проявил суровость своего характера: "Только попробуй. Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка. Взрослая девушка, а как ребенок тащишь в рот всякую гадость. Не сметь!"
Классический завсегдатай
Еда неизменно присутствует в произведениях Михаила Афанасьевича. Еда и все, что с ней связано. В этом отношении с ним могут потягаться только Владимир Гиляровский, Мельников-Печерский и Иван Шмелев. И, вероятнее всего, Булгаков выиграет.
Вся писательская и актерская Москва пользовалась гостеприимством легендарного ресторатора Якова Розенталя по кличке Борода. И только Михаил Афанасьевич сделал его одним из своих персонажей. Именно с Розенталя в "Мастере и Маргарите" списан незабываемый Арчибальд Арчибальдович.
Кстати, во время работы над "Мастером и Маргаритой" Михаил Афанасьевич много времени проводил в ресторанах. Уверял, что он там наблюдает нравы - специально для романа.
Но, конечно же, лукавил. Ему просто нравилось.
Виктор Ардов писал: "Придет, бывало, Михаил Александрович в ресторан "Кружка" (имелся в виду "Кружок друзей искусства и литературы" - авт.) и садится один за столик ужинать. В обществе людей, к которым он относился с приязнью, Булгаков удивительно обаятелен, мил и весел".
Михаил Афанасьевич любил и закрытые творческие клубы, и городские заведения - "Прагу", "Метрополь". Он вообще был очень органичен в роли ресторанного завсегдатая.
Гастрономические мемы
Из произведений Булгакова вышло множество гастрономических мемов. В первую очередь это касается "Собачьего сердца" и "Мастера и Маргариты".
Кроме уже упомянутых - "шипящий в горле нарзан" в ресторане Грибоедова.
"Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской". Это самые первые строчки, будка "Пиво и воды" на Патриарших прудах.
"Свежесть бывает только одна - первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!" Так Воланд поучал буфетчика театра "Варьете".
"Вино какой страны предпочитаете в это время дня?" А так он все того же буфетчика потчевал.
"Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это - чистый спирт!" Так кот Бегемот в резиденции Волонда угощал утомившуюся Маргариту бодрящим напитком.
"Единственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской". Так Воланд опохмелял Степу Лиходеева.
"Не читайте до обеда советских газет," - наставлял профессор Преображенский доктора Борменталя.
"Если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину". А это уже песик Шарик наставляет профессора Преображенского.
"У тебя нет гарантии, что ты не получишь в "Колизее" виноградной кистью по морде от первого попавшего молодого человека, ворвавшегося с Театрального проезда," - делился своим богатым жизненным опытом поэт Амвросий из "Мастера и Маргариты". За выдуманным "Колизеем", скорее всего, прячется реальный "Метрополь".
"Ну желаю, чтобы все", - прекраснейший тост Полиграфа Полиграфовича Шарикова.
Ну и, конечно, "абыр-валг". То есть, Главрыба, но наоборот.
И даже знаменитый примус Бегемота имеет самое прямое отношение к гастрономии. В булгаковские времена в московских коммуналках чаще всего готовили на примусах.
Из книги: Алексей Митрофанов, "Любимая еда русских писателей".