Печальный тракт
У востока московской губернии была несколько криминальная репутация. В первую очередь из-за "Владимирки" - печально известной дороги, по которой через Владимир и Нижний Новгород гнали партии колодников в Сибирь. Зрелище, конечно, было жуткое. Один владимирский житель писал: "Посредине, рядами в несколько человек, шагали сотни молодых и старых крестьян в сопровождении конвойных солдат. Перегоняя друг друга, рыдая и причитая, бежали бабы, таща за собою за руки ребятишек; на них кричали солдаты и хожалые; из лавок и некоторых домов выбегали люди и подавали "кандальным" калачи, пироги, хлебы и деньги; за пешими тянулся длинный ряд телег, доверху наполненных мешками и узлами с одеждой, поверх которых сидели плачущие бабы с малыми детьми; над всей улицей висела густая туча пыли, сквозь которую несся сплошной гул невыразимо резавших ухо разнообразных звуков".
Время от времени кто-то из партии сбегал, на них начиналась настоящая, первобытная охота, в лесах звучали выстрелы. Словом, совсем не Версаль.
Непобедимый Сальков
Но не только "несчастненькими", идущими по этапу, славились эти места. В смутное время, а точнее, в 1609 году, часть Владимирского тракта заняли войска "атамана Салькова" - а по сути, предводителя здешних бандитов. Он решил воспользоваться политической неразберихой, сколотил себе шайку и принялся отбирать продуктовые грузы, шедшие в столицу из Рязанщины. А затем перекрыл и Владимирку.
Сальков (он же Салков) и подельщики величали себя казаками, но были простыми крестьянами, не имевшими ни совести, ни жалости к другим.
Атаман оказался удивительно крепким орешком. Сначала против него направили отряд князя Василия Литвинова-Мосальского. И отряд потерпел поражение. Затем против разбойника отрядили воеводу Василия Сукина. Но банда Салькова ускользает от Сукина.
В результате разгромом атамана-беспредельщика руководил лично князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Рядом с речкой под названием Пехорка состоялось настоящее побоище. Князь одержал верх. Правда, поначалу Сальков снова улизнул, но вскоре сам пришел в Москву и сдался. Опытный бандит прекрасно понимал, что его время кончилось.
Прошли столетия, и на Владимирке, на этот раз в районе Гуслиц активировался еще один самозванный атаман - Василий Чуркин.
Гуслицкий "атаман"
Гуслицы во второй половине XIX века были местом криминальным. Воровские притоны, потаенные схороны краденого, заброшенные полукриминальные скиты. Речка Гуслица, на дне которой было немало человеческих костей, объеденных сомами, щукой. Делали тут и фальшивую монету.
Писатель Владимир Мещерский, будучи по молодости чиновником по особым поручениям при силовом министерстве, сообщал: "Нет уголка в России, где бы не знали, что такое Гуслицы и кто такой гусляк. Гуслицы - это царство, или, вернее, республика, куда до нынешнего года не смела заглянуть ни одна российская власть. Страх быть зарезанным и исчезнуть без следа искони веков воздерживал полицию от всякой попытки посмотреть на то, что делается в гуслицких лесах и в гуслицких селениях".
Именно там, в деревне Барская, в середине 1840-х годов родился Василий Васильевич Чуркин. Семья была обычная, крестьянская, но с сильной поправкой на местные обстоятельства. Когда Вася подрос, он поступил не в училище, а в банду своего земляка, Егора Филатова. Но в 1870-е банда распалась. Редкий случай - не в связи с внутренними распрями или же успеха полицейских. Просто главный бандит тяжело заболел, и не мог полностью соответствовать занимаемой должности.
И Василий Васильевич, благо, успел набраться опыта, создал свою команду.
Впрочем, разбойничал Чуркин недолго. В конце 1873 года разбойника поймали и поместили в острог города Богородска (ныне Ногинск). Гуслицы вздохнули с облегчением - за несколько месяцев "атаманства" Василий Васильевич сумел нагнать страху на своих земляков.
Но радость, к сожалению, быстро закончилась. Воспользовавшись тем, что и тюремные охранники, и их руководители напились до поросячьего визга, Василий Васильевич переоделся в женскую одежду (ее передала разбойнику его жена) и убежал - чтобы продолжить свои злодеяния.
Робин Гуд с Владимирского тракта
Скончался Чуркин приблизительно в 1880 году в Сарапуле, где в тот момент скрывался от преследования. А спустя несколько лет главреду и издателю газеты "Московский листок" Николаю Пастухову пришла в голову идея - написать о Чуркине роман. И начать его печатать в собственной газете - и для повышения тиража, и для удовлетворения своих писательских амбиций. Но кому интересен обычный бандит? Никому. И Николай Иванович решил подкорректировать этот образ, сделать из него благородного разбойника, эдакого гуслинского Робин Гуда.
Пастухов купил в полиции досье на Чуркина и принялся за работу. Для достоверности требовались подробности с места событий. И Николай Иванович направляет на восток Московской губернии своего молодого, но очень способного сотрудника - Владимира Гиляровского.
Владимир Алексеевич был только рад новому приключению. Бродил по гуслицким деревнями, интервьюировал бывших товарищей Чуркина - ясное дело, таких же бандитов. Для безопасности прикидывался заезжим охотником - приходилось постоянно таскать с собой ружье.
Один раз чуть было не попался - очередной собеседник подозрительно прищурился и спросил:
- А где же при тебе, охотничек, собачка?
Но, к счастью, обошлось.
Разбойник, шантажист и рэкетир
Образ Робин Гуда, к сожалению, никак не складывался - слишком уж беспринципным, жестоким и алчным был при жизни Василий Васильевич. Не брезговал рэкетом и шантажом. К тому же сильно выпивал.
Деньги Василий большей частью вымогал у местных фабрикантов, лавочников и трактирщиков. Осторожничал - сам к жертве не совался, направлял посланника. Тот объяснял - когда и где нужно оставить торбу с деньгами и водкой - чтобы сразу отметить удачное дело. Если его не слушались - устраивал поджог.
Грабил склады и железнодорожные вагоны. Грабил проезжавших по Владимирке. Но бедняков действительно не трогал - конечно, не по доброте, а потому что взять с них нечего. Мог даже подарить что-нибудь из дешевеньких продуктов. Опять же, не из милосердия, а чтобы было у кого укрыться в случае облавы.
Прикармливал.
Но Пастухов был настоящим мастером своего дела. Пренебрегая теми фактами, что не укладываются в избранный образ, он все таки вылепил из Чуркина благородного борца со злом, истинного народного героя. Пушкинский Дубровский по сравнению с Василием Васильевичем выглядел просто гопником из грязной подворотни.
"Чуркин со своей шайкой… пировал с крестьянами в лесу… Там же вместе с ними были молодцы и красные девушки; первые пили водку, а последние грызли орехи и пряники, купленные на деньги разбойника. Лес оглашался хороводными песнями. Чуркин ходил в хороводе... Разбойник имел звонкий, приятный голос, и песнями его все заслушивались".
Подписка на "Чуркина"
Николай Иванович начал публиковать роман "Разбойник Чуркин" по частям в своей газете. Успех был неописуемый. В контору валом шел народ. Многие говорили, что хотят подписаться не на "Московский листок", а на "Разбойника Чуркина" . Собственно газета им была без надобности и воспринималась как бесплатное приложение к роману.
Владимир Алексеевич пытался было возражать:
- Николай Иванович, ведь гусляки под вашим Чуркиным смеются.
- Зато подписываются на "Листок" - отвечал Пастухов. - А розница-то какая!
Стараниями Пастухова бандит сделался национальным героем. Ему даже песню посвятили:
Среди лесов дремучих Разбойнички идут, В своих руках могучих Товарища несут. Носилки не простые, Из ружьев сложены, А поперек стальные Мечи положены. На них лежал сраженный, Сам Чуркин молодой, Он весь окровавленный, С разбитой головой.
С каждым новым выпуском газеты Василий Васильевич делался все благороднее, великодушнее и справедливее. Неизвестно, до чего бы в результате дописался Пастухов, но вмешался сам генерал-губернатор Москвы князь Владимир Долгоруков. Владимир Андреевич велел Пастухову в ближайшем же номере "удавить или утопить" разбойника. Пригрозив, что иначе закроет газету.
А слава о добром разбойнике Чуркине продолжала гулять по России.