Музеи на подъеме
В первое десятилетие после революции в стране открывалось большое количество новых музеев. Причин было несколько. Это и горы реквизированного имущества - его нужно было куда-то девать. И краеведческий ренессанс. И желание новых властей культурно образовывать и идеологически воспитывать "освобожденные народные массы".
Одним из подобных музеев стал Центральный музей народоведения. Он был открыт в 1924 году и поначалу размещался в знаменитом Доме Пашкова. Там, где до революции была Румянцевская библиотека. Это не удивительно, ведь в основу коллекции вошли материалы Этнографического отдела бывшей Румянцевки.
Один современник писал об этом отделе: "Своими образцами всевозможных кустарных изделий, шитья, тканья, вязанья, резьбы из дерева и т. д. дает богатый материал как для изучения, так и для воспроизведения, и содержатели мастерских пользуются этими образцами для изготовления по ним целых партий различных русских изделий, сплавляемых за границу, афабриканты ситцев, сарпинок и проч. берут образцы узоров с тканей домашнего производства".
Кроме того, сюда вошли коллекции Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки 1923 года, Политехнического музея, Государственного исторического музея и Государственного музейного фонда.
Музей расширяется
Впрочем, уже в 1927 году музей переместился в бывший Нескучный дворец на современном Ленинском проспекте. Еще раньше при Центральном музее народоведения открыли этнопарк. Он расположился на Воробьевых горах, в бывшей Мамоновой или Ноевой даче. Речь, фактически, о роскошном дворце, до революции принадлежавшем графу Матвею Дмитриеву-Мамонову, а затем купцу Федору Ноеву.
Музейный директор, фольклорист и этнограф Борис Соколова утверждал: "Что такое музей - научное и просветит. учреждение. Не склад ненужных вещей. Это музей жизни".
Все оказалось не так просто. Главный идеолог нового музея, этнограф Владимир Богданов сокрушался: "Попытка... Центрального музея народоведения в Москве планировать и осуществлять... музей на воздухе для народов и в обстановке природы всей России, в силу большого протяжения ее территории и разнообразия отдельных ее частей, встречается с огромными трудностями, которые едва ли можно преодолеть безболезненно".
Но в результате у музейщиков все получилось. В этнопарке воссоздали обстановку, в которой проживало несколько народов СССР. Одна из сотрудниц музея описывала окружение Мамоновой дачи: "остяцкий чум, самоедский чум, якутская изба, бурятская кибитка, узбекский базар, киргизская (казахская) кибитка (юрта), украинская хата, русская курная изба".
Не удивительно, что эта экспозиция стала одной из интереснейших московских достопримечательностей.
Печальная судьба великих планов
Планы у музейщиков были наполеоновские. Создать огромный этнопарк на территории всего Нескучного, включая Центральный парк культуры. От Садового кольца и до Воробьевых гор. От Москва-реки - до нынешнего Ленинского проспекта.
Предполагалось воссоздать рельеф, свойственный для того или иного региона. Развести домашних и, более того, диких животных. Конечно, высадить аутентичные растения (из тех, что приживутся) и выстроить аутентичное жилье. Фактически Москва могла бы стать совершенно другим городом.
Жизнь, однако, сложилась иначе.
В 1930 году руководство музея сменилось. Вместо Бориса Соколова директором стал бывший революционер Алибек Алибекович Тахо-Годи. Многих сотрудников арестовали.
А спустя год сменил название и сам музей. Он сделался Музеем народов СССР. Ушли в прошлое научные дискуссии и этнографические экспедиции. Теперь задача ставилась иначе - пропаганда советских идеологических постулатов. Вместо дискуссий - заседания. Вместо самостоятельных экспедиций - организованные посещения передовых колхозов.
Собственно, в таком виде музей никому не был нужен. В 1934 году, вместо празднования десятилетнего юбилея, его выгнали из дворца. Экспонаты свалили во дворе Мамоновой дачи и в подвале Новодевичьего монастыря. Первые медленно разрушались под дождем и снегом, а вторые очень быстро затопило.
А в 1943 году музей окончательно выселили из Мамоновой дачи. То, что осталось от коллекции, свалили в одной из московских школ. Еще пять лет музей теоретически существовал, но помещения у него не было. А в 1948 году его официально закрыли.
Жалкие остатки коллекции поделили между Государственным историческим музеем, Музеем революции и ленинградским Государственному музею этнографии. После чего история музея завершилась.