Всякий нормальный человек немножечко боится рыб. А некоторые боятся сильно. Не без оснований.
В первую очередь, конечно же силен страх отравиться рыбой. Особенно консервами. Какой-нибудь там мозговой горошек или кабачковую икру мы открываем с легкостью, не глядя. К банке же рыбных консервов присматриваемся внимательно. Не вздулась ли крышка? Не ботулизм ли там или еще чего похуже?
Да и необязательно консервы. Человек вообще боится отравиться рыбой. Если в холодильнике немножечко приплесневеет, например, вареная картошка, то заплеснувший бочок отрежут, а картошку съедят - чтобы впредь плесневеть было нечему. Если же такое приключится с рыбой, то ее прямым ходом, минуя ведро, выбросят в мусоропровод, после чего отдраят сковородку, а затем помоют руки. Лучше дважды, разными сортами мыла, для надежности.
* * *
Не способствует доверию сама динамика развития рыбного рынка. Она заставляет побаиваться даже рыбу свежайшую и доброкачественную. Но уж больно чудную.
На днях я был в одном кафе фри-фло. Захотелось чего-нибудь легкого, рыбного. Ознакомился с предложениями. Нототения, телапия, морской язык и золотая рыбка. Сделалось не по себе. Что за морской язык? Почему рыбка золотая?
Правда, в рыбном меню значилась и пятая позиция - форель. Саму форель не было видно. Она лежала на черной промасленной сковороде и была надежно спрятана под толстым слоем запеченных сыра, помидоров и грибов. "Шлаки," - подумалось мне. "Канцерогены".
В результате я набрал свиных сарделек. Тоже, между прочим, не полезно. Но зато не страшно.
Кстати говоря, вся эта нототения - отнюдь не новость. Еще во времена СССР существовал очаровательный рекламный слоган: "Пелядь, бельдюга, простипома украсят стол любого дома". Все это - названия рыб. Ни в коей мере не деликатесных, но и абсолютно безопасных. Тем не менее, эти названия навевают ужас лишь одной своей фонетикой.
Попробуйте представить, что какой-нибудь из чеховских героев-дачников, проснувшись рано поутру и выпив молока с малиной, бодро сообщает домочадцам: "Пойду прогуляюсь на озеро, наловлю нототений к обеду".
Я пробовал, и у меня не получилось.
* * *
И, вне зависимости от того, какого сорта рыба, всегда велик страх подавиться рыбной косточкой. Мясная кость и птичья тоже могут, что называется, наделать дел. Об иную дуру можно даже зуб сломать. Но зуб - механика, зуб - дело поправимое. Зуб можно нарастить или поставить новый, лучше прежнего. С костью от рыбы все иначе. Она впивается куда-то в горло, можно сказать, в шею изнутри. И там торчит, болит и вызывает в памяти вполне реальные истории, когда подобные аварии приводили к смерти от абсцесса и удушия. Жертва меняется в лице, сосредоточенно разжевывает корочку черного хлеба (принято считать, что белый не поможет) и клянется в случае благоприятного исхода больше никогда не есть никакой рыбы. Разве что консервированную - в рыбных консервах кости мягкие.
Про вероятный ботулизм несчастный рыбоед временно забывает - трудно единовременно бояться сразу двух таких страшных вещей, психика не выдерживает.
Кстати, не удивительно, что чуткие к различным символам японцы в качестве аналога русской рулетки используют именно рыбу.
* * *
Рыба, разумеется, страшна не только в качестве еды. Она не менее страшна и в живом виде, в первую очередь, когда купаешься в естественных водоемах. Опять же, не без оснований. В частности, пираньи водятся в обычных, на вид более чем мирных реках. А ведь они только в аквариуме - трогательные, забавные, неповоротливые толстячки. В естественной среде пираньи очень даже грозные субъекты. Альфред Брэм писал о них в "Жизни животных": "Прожорливость пираний, которых называют речными гиенами, превосходит всякое вероятие, они нападают на всякое животное, которое появится в их области, даже на рыб, превосходящих их в 10 раз по величине. …Очень часто крокодил обращается в бегство перед дикой стаей этих рыб, причем переворачивается брюхом вверх… Зубы пираньи очень остры и крепки: палка из твёрдого дерева моментально ломается этой рыбой, даже толстые удильные крючки не могут устоять против силы их зубов".
Не говоря уж про акул, которые, вопреки устоявшемуся мнению, обитают не только в морях. Есть также пресноводные акулы.
Но и прикосновение в воде обычной мелкой рыбки неприятно. Она живая и холодная, а это противоестественно. По крайней мере с точки зрения человека, прямоходящего млекопитающего. Живут в воде, но не задыхаются - это еще более противоестественно. Рыба похожа на змею. А есть еще и электрические рыбы скаты.
Но самое, пожалуй, омерзительное, если по ошибке - сдуру, с перепою, со слепу - махнуть вместо кружки холодной воды банку с маленькими незаметными гуппиями. Тот же аттракцион, но только изнутри. И никуда потом от них не уплывешь.
* * *
Рыбу не обязательно видеть и чувствовать. Достаточно знать, что она существует поблизости. Всякий москвич когда-нибудь со страхом слушал или даже пересказывал истории про двухголовых рыб, которые, якобы водятся в Москве реке. И про то, что если кошку накормить подобной рыбой, от нее потом родятся двухголовые котята. В московском регионе и промышленности, по большому счету, давно нет никакой, а мы все равно свято верим в двухголовых котят.
* * *
Если же мы обратимся к фольклору, то там обнаружится странное. Россия до сравнительно недавних пор была страной не то, чтобы аграрной, а вообще какой-то первобытной. То есть, земледелие и скотоводство лишь частично вытеснило охоту и собирательство. Населенные пункты, по вполне объяснимым причинам, образовывались на речных берегах. А значит, охота в значительной мере была водной, рыбной. Логично было б ожидать, что отношение к рыбе будет благодарственным. Рыбой можно питаться. Из рыбы можно добывать икру. Рыбу можно продать или же обменять на полезные вещи. Рыба - кормилица.
Но действительность противоположна. Судя по фольклору, рыба - то, от чего ждешь подвоха. Она вызывает в лучшем случае недоверие, а в худшем - страх.
Вот, к примеру, одна из народных песен, очень даже характерных:
Свекор по сеням спохаживает, Молоду невесту спобуживает: - Встань-ко невеста, Поди по воду сходи. - Нет, я не встану, Я не пойду: Ведра велики Вода тяжела, Берега крутые, Вода глубока, Рыба велика Взглотнет меня.
Еще более характерен "Конек-горбунок" П. Ершова:
Вот въезжает на поляну Прямо к морю-окияну; Поперек его лежит Чудо-юдо Рыба-кит. Все бока его изрыты. Частоколы в ребра вбиты, На хвосте сыр-бор шумит, На спине село стоит; Мужички на губе пашут, Между глаз мальчишки пляшут, А в дуброве, меж усов, Ищут девушки грибов.
Мало эстетической мерзотности сюжета - Рыба-кит еще и представляет для его участников реальную опасность.
Убирайся вмиг отсюда. Здесь тотчас случится чудо: Море сильно закипит, Повернется Рыба-кит.
Кстати, здесь Ершов продемонстрировал наказанную Рыбу-кита. За что же именно она подверглась наказанию? За то, что злобный монстр слопал тридцать кораблей.
Формально, конечно же, это писательский текст, а не аутентичный фольклор. Но Ершов все же был фольклористом и, по его собственному утверждению, в "Коньке-горбунке" выдумки не было - все эти истории он слышал от обыкновенных заурядных старичков. Лишь немножечко подредактировал и сконструировал из них законченную сказку.
Кстати, наиболее известная рыбная сказка - пушкинская "Сказка о рыбаке и рыбке" тоже основана на фольклорном материале - на народной сказке "Жадная старуха". И, что не удивительно, эта история ничем хорошим не закончилась.
* * *
Рыба проникла даже в страхи социальные. Во времена СССР была довольно дикая традиция - в кафе, столовых, даже ресторанах, четверг объявлялся рыбным днем. То есть, мяса там по четвергам в принципе не было. Это сейчас, в пику всем страхам, принято считать, что рыба - вещь полезная, гораздо здоровее мяса. Тогда же рыба стоила дешевле, чем обветренная третьесортная говядина и, по большому-то счету, настоящей едой не считалась. В отличии от мясных кушаний, пусть даже поганых молочных сосисок.
Ситуация усугублялась тем, что в городах традиционно не умели хорошо готовить рыбу.
Память об этих рыбных днях, видимо, генетическая. В одном кафе, ориентированном большей частью на людей, заставших СССР лишь в раннем детском возрасте, проходит акция "Четверг - рыбный день". Она означает, конечно же, не отсутствие мяса в меню, а двадцатипроцентную скидку на рыбные блюда. Но само существование в подобной заведении подобной акции симптоматично.
* * *
Кстати, мы чуть не забыли доминошников, некогда населяющих хрестоматийные московские дворы. Они старались бить костяшками по деревянному столу как можно громче, но это полбеды. Время от времени кто-то из них выкрикивал страшное слово: "рыба". Кричать старался жутким голосом, чтобы в соседней песочницы дети описались. Многие писались, да.
Почему доминошники делали это? Ответ, полагаю, понятен.