После октябрьской революции 1917 года в Москве правили бал не только большевики. Не менее вольготно чувствовали себя и анархисты. Они захватили десятки особняков. Выбирали пороскошнее и понаряднее.
Константин Паустовский писал: "Они вольготно и весело жили в них среди старинной пышной мебели, люстр, ковров и, бывало, обращались с этой обстановкой несколько своеобразно. Картины служили мишенями для стрельбы из маузеров. Дорогими коврами накрывали, как брезентом, ящики с патронами, сваленные во дворах. Оконные проемы на всякий случай были забаррикадированы редкими фолиантами. Залы с узорными паркетами превращались в ночлежку. Ночевали там и анархисты, и всякий неясный народ".
В ночь на 12 апреля 1918 года чекисты устроили на анархистов массовую облаву. Паустовский в то время сотрудничал с газетой "Власть народа". Он получил редакционное задание - отправиться в один их этих особняков, в дом Арсения Морозова на Воздвиженке и сделать репортаж.
В особняке не было ни огонька. Константин Георгиевич поднялся по ступеням крыльца и постучал. Дверь приоткрылась, и чья-то рука втащила его внутрь. Невидимая женщина произнесла:
- Явно подосланный. Надо доложить товарищу Огневому.
Паустовский понял, что его приняли за большевистского шпиона.
- Пожалуйста! - ответил он. - Докладывайте хоть Огневому, хоть Тлеющему, хоть Чадящему.
После чего писателя заперли в одной из комнат.
Ожидание затянулось. Константину Георгиевичу захотелось курить. Он чиркнул спичкой, но спичка оказалась бракованной - с двумя серными головками.
Чекисты, до сих пор тихо сидящие в засаде, увидели в одном из окон особняка яркую вспышку и решили, что это сигнал к началу штурма. Загрохотали выстрелы и застучали сапоги.
Паустовского, сидящего в одной из комнат взаперти, чекисты приняли за одного из анархистов и чуть было не расстреляли. Но, к счастью, обошлось.