Бабкино - обычная и заурядная, казалось бы, деревня. Ни дворцов с колоннами, ни древних храмов, ни великолепных статуй. Так, простые домики без четкого намека на архитектурный стиль. Тем не менее, она вошла в историю России наряду с Клином, Абрамцевым и другими очагами нашей замечательной культуры.
Дело в том, что в Бабкине жила писательница М. В. Киселева (ее дом, увы не сохранился). Правда, прославилась она не повестями или же поэмами, а тем, что была страстной поклонницей творчества Чехова. И Антон Павлович, дабы доставить ей приятное (и, что немаловажно, сэкономить - а денег в огромной семье не хватало всегда) трижды отдыхал у нее летом со своим семейством. В 1885, 1886 и 1887 годах.
Он писал своему другу, архитектору Федору Шехтелю: "У нас великолепно: птицы поют, Левитан изображает чеченца, трава пахнет... В природе столько воздуха и экспрессии, что сил нет описать... Каждый сучок кричит и просится, чтобы его написал Левитан".
Кроме Чехова и Левитана здесь живал В. Бегичев - высокопоставленный деятель, директор Московских театров, а также прекрасный рассказчик. Именно по его сюжетам Антон Павлович создал свои проникновенные, трагичные рассказы - "Володя", "Смерть чиновника". Самого же Бегичева вывел в драме "Иванов" под именем графа Шабельского. Само же Бабкино было воспето в "Верочке", "Дочери Альбиона" и "Налиме". Все они "обкатывались" здесь же, в бабкинском имении. Мария Павловна, сестра писателя, об этом вспоминала: "Я помню, как бывало по вечерам, сидя на крыльце нашей террасы, в присутствии Левитана и хозяйки имения Бабкино брат рассказывал содержание своих будущих произведений".
Брат же Чехова, Николай Павлович, художник, написал здесь полотно "Усадьба Бабкино". А Левитан - картину "Река Истра". Исаак Ильич был вообще довольно популярным персонажем бабкинского быта. Чехов прикрепил к его дверям собственноручно изготовленную вывеску: "Ссудная касса купца Левитана". А Михаил Павлович Чехов сложил в честь живописца добрые "домашние" стихи:
А вот и флигель Левитана, Художник милый здесь живет, Встает он очень-очень рано, И, вставши, тотчас чай он пьет. Позвав к себе собаку Весту, Дает ей крынку, молока И тут же, не вставая с места, Этюд он трогает слегка...
Да и Антон Павлович, будучи исключительно прозаиком, не удержался, и посвятил Бабкину одно из своих редких поэтических произведений. Правда, произведение вышло неожиданно грустным:
Милого Бабкина яркая звездочка! Юность по нотам allegro промчится: От свеженькой вишни останется косточка, От скучного пира - угар и горчица.
Ярче всех жизнь в Бабкине описал еще один чеховский брат, Михаил Павлович: "Бабкино сыграло выдающуюся роль в развитии дарования Антона Чехова. Не говоря уже о действительно очаровательной природе, где к услугам дачников были и большой английский парк, и река, и леса, и луга, а из Воскресенска, из Нового Иерусалима, доносился бархатный звон колокола, - и самые люди собрались в Бабкине точно на подбор. Получались решительно все толстые журналы: Киселевы были очень чутки ко всему, что относилось к искусству и литературе; В. П. Бегичев так и сыпал воспоминаниями, знаменитый в свое время тенор М. П. Владиславлев пел модные романсы, а Е. М. Ефремова каждый вечер знакомила с Бетховеном и другими великими музыкантами. Тогда композитор П. И. Чайковский, только что еще начавший входить в славу, занимал бабкинские умы. Мария Владимировна Киселева рассказывала удивительные истории. Между прочим, рассказом "Смерть чиновника" Антон Чехов обязан случаю, рассказанному В. П. Бегичевым и действительно имевшему место в московском Большом театре. "Налим" происходил в натуре при постройке купальни, "Дочь Альбиона" - мисс Матьюз, гувернантка приезжавших в Бабкино гостей. "Недоброе дело" и "Ведьма" навеяны одинокой церковью с сторожкой, стоявшей на большой дороге в Дарагановском лесу".
А писатель Иван Евдокимов, один из участников тех развлечений, подробнейше описывал одно из представлений: "Однажды представление назначили в поле на Истре. Антон Павлович и Левитан вымазали лица сажей, надели чалмы и бухарские халаты из кладовой Киселевых. Антон Павлович учился ходить бедуином, - и уже все вокруг покатывалось от хохота. Чехов получил из Киселевского реквизита ружье, воинственно закричал и потряс им в воздухе. Мелкий кустарник за Истрой скрыл вооруженного бедуина.
Для забавы своих детей - Саши и Сережи - Киселевы держали ослика. На нем выехал верхом Левитан. Солнце закатывалось. Оно было цвета раздавленной красной смородины. Алые, розовые облака стояли на краю земли; горел высокий обрывистый берег реки; летала над ним огромная стая ласточек, как будто вся из маленьких золотых слитков; на водопое, по брюхо в воде, мычали красные коровы; деревенские голые смуглые ребятишки купали огненных коней. Весь мир был в каком-то зловещем свете.
Тогда, закутанный простынями, показался странный всадник на узеньких лавах через быструю Истру. Осел упирался и не хотел сходить с прибрежного песка. Николай Чехов тянул животное за повод к себе, первый враль в округе, охотник Иван Гаврилов, бывавший у Левитана в егерях, подгонял сзади. Наконец переправились. Исаак Ильич не торопясь кружил по лугу, выбирая место. Потом слез с осла, разостлал коврик, опустился на колени, поднял высоко руки и, глядя на восток, начал заунывно совершать вечернюю мусульманскую молитву. Намаз продолжался несколько минут. Бабкинские озорники, держась за животы, катались по траве, неумолчный хохот разносился далеко: вечерний воздух гулок и жаден ко всякому звуку. Левитан молился, делал уморительные телодвижения, а из кустов крался ползком бедуин с ружьем. На самой высокой ноте, визгливой и резкой, мусульманин замер. Вдруг раздался выстрел. Серый дым густо всплыл над лугом, запылали пакля и тряпки, которыми было заряжено ружье, вздрогнули и помчались кони, неся на себе прилипших к гривам голых ребятишек-наездников, с шумом и свистом, испуганно запищав тысячами голосков, взвилась высоко стая ласточек, овцы разбежались с водопоя, пастухи, щелкая плетями, кинулись в обгон. Понесло вонючей гарью. Бедуин-убийца с хищным взором широкими шагами подходил к своей жертве. Левитан упал от выстрела навзничь, словно сраженный наповал. Около него собрались всем домом. Восточная картина закончилась.
Но все уже безудержно расшалились. Дальше следовали похороны Левитана".
Единственно, пожалуй, кто проигрывал от всей это компании, были простые бабкинские мужики. Сказалось то, что Антон Павлович по основной своей специальности был врач. Об этом сразу же прознало бабкинское население, и принялось ходить к знаменитому писателю как к заурядному земскому лекарю. Все бы ничего, но если Чехов был в отсутствии, вместо него брался лечить крестьян любой участник этой легкомысленной компании.
Однажды, например, Мария Павловна дала каком-то страдальцу камфорного масла - перепутала с касторовым. Потом перепугалась, разумеется, но обошлось. На следующий день крестьянин вновь пришел и стал благодарить добрую барыню - дескать, как же хорошо ты мне вчера помогла, вот, пришел к тебе снова.
А Мария Павловна слушала эту речь и думала: "А что же в таком случае ему сегодня дать?"