Архивы Москва - Страница 3 из 92

Станция Угрешская

Станция Угрешская - одна из ключевых на Малом кольце Московской железной дороги. Не удивительно, что вокруг этой станции располагалось довольно много достопримечательностей. Правда, они весьма своеобразны.

Краевед Петр Васильевич Сытин писал в 1930 году: "Пустынная местность справа продолжается и за Угрешской почти до станции Кожухово. Только вдали виднеется Ленинская слобода с башнями Симонова монастыря и трубами металлообрабатывающих заводов: "Динамо", "Пресс", "Трубосоединение" и других, с Симоновской веткой железной дороги и с соединительной веткой Московско-Казанской от станции Городские бойни... Слева, к юго-востоку от Окружной дороги, местность разнообразится небольшими рощами - Холерным кладбищем и Кожуховским кладбищем. Дальше на берегу Москва-реки виднеется обширная деревня Кожухово, вблизи которой видны постройки Кожуховской подстанции МОГЭСа и аэрофильтры МКХ".

Несмеянов, МГУ и клюквенная

Появлению высотного здания МГУ на Воробьевых горах Москва обязана химику Александру Несмеянову. Первоначально в той высотке планировали разместить квартиры и гостиницу. Но Несмеянов - он после войны был ректором Московского университета - активно добивался, чтобы главному вузу страны предоставили большое современное здание.

Александр Николаевич вспоминал: "Я, как только стал ректором, сразу же завел разговор о строительстве, но на этот раз уже не только химфака, а всего МГУ. Ю. А. Жданов сказал, что он разузнает, как обстоят дела, и даст мне сигнал в нужный момент. Этот момент наступил очень скоро. Юрий Андреевич сказал мне, что принято решение о строительстве в Москве нескольких высотных зданий, и что следует... просить одно из таких зданий для нужд МГУ. Тут же стали писать письмо Сталину".

Московская глазная больница

Глазная больница в Москве появилась еще в 1826 году. Ее устав предписывал "безденежно подавать помощь бедным людям, страждущим глазными болезнями, и снабжать их, без всякой платы, потребными лекарствами. Некоторые из таковых, болезнь которых требует особенного присмотра и пользования, могут быть содержимы в самом заведении, пользуются от оного безденежно лечением, квартирою, пищею и приличною для больного одеждою и услугою".

Принципы благотворительности - пусть частично - сохранялись вплоть до революции. Справочник "Вся Москва" сообщал: "Московская глазная больница, угол Тверской и Мамоновского пер., 63/7. Состоит под покровительством Государя Императора. Прием больных с 9 - 11 утра ежедневно, кроме праздничных дней, с платой 20 копеек за совет и лекарство, бедным бесплатно. В стационарном отделении 104 кровати".

Витрина советской булочной: крендели и калачи

Московская булочная, 1954 год. Автор снимка - легендарный французский фотограф Анри Картье-Брессон, сооснователь и идейный вдохновитель не менее легендарного международного агентства "Магнум Фото".

А булочная - как живая. Смотришь на эти батоны и сушки - и аппетит разыгрывается. Совсем не думаешь о том, что все это - фальшивки из папье-маше, выкрашенные в цвет хлеба. Хотя понятно, что никто не станет держать в витрине настоящий хлеб, который через день либо заплесневеет, либо засохнет. В зависимости от влажности воздуха. Да и не в ходу были в то время калачи. И уж точно нигде не пекли такие огромные крендели.

Парадокс скульптора Аникушина

В 1917 году, за месяц с небольшим до революции в Москве родился знаменитый ленинградский скульптор Михаил Аникушин. Сын мастера-паркетчика, он обучался лепке в доме пионеров на Большой Полянке, а в 18 лет уехал завершать образование в город на Неве. Там он и остался, там и состоялся как монументалист. Его самая известная работа - памятник Пушкину перед Русским музеем.

Это был необычный поступок. Молодые и амбициозные люди чаще совершали обратное перемещение. Все же в Москве было больше возможностей. Видимо, это связано с характером ваятеля. Михаил Константинович не был амбициозным. Искусствовед Анатолий Дмитренко о нем говорил: "Что касается больших и заслуженных титулов мастера, он к этому относился абсолютно спокойно. Его никогда не снедало тщеславие, он был естественен, прост с людьми и доброжелателен".

Иоганн Динг: макароны и конфеты

Пухлые дети на этом рекламном плакате, явно любители сладкого, играют в войну 1812 года. Наполеон торжественно въезжает в горящую Москву на деревянной лошадке, а кто-то из французских офицеров ему докладывает: "Ваше величество! Конфеты Динга, видимо, так хороши, что русские успели все сами съесть". Сверху на детские игры взирает сова - логотип фабрики Иоганна Леонгардовича Динга.

Ее полное название - "Паровая фабрика макарон, шоколада и кондитерских изделий". Почему именно шоколад и макароны? Какая между ними связь? Да никакой. Просто сначала Иоганн Леонгардович занялся макаронным бизнесом, а потом добавил шоколадный. То есть с таким же успехом это могла быть, например, автомобильно-паштетная фабрика. Или шляпно-карандашная.

Московские котлеты. Они же Микояновские

Эти котлеты появились в 1937 году по распоряжению наркома пищевой промышленности Анастаса Микояна. Годом раньше Анастас Иванович побывал в Америке, и ему понравились тамошние гамбургеры (он говорил - "хамбургеры"). И в результате уже на следующий год на главных улицах Москвы, Ленинграда, Киева, Харькова и Баку установили киоски с жаровнями по продаже московских котлет, лимонада и кваса. Многие назвали эти котлеты не московскими, а микояновскими.

Этот плакат тоже был выпущен в 1937 году. 50 копеек - это много или мало? Если учесть две денежных реформы, 1947 и 1961 годов (каждая снизила цену денег в 10 раз), то получается, что в ценах брежневских времен один коробок спичек стоил столько же, сколько две котлеты. Разумеется, это не так - мы не учли инфляцию. Проще сопоставить цену котлеты с ценой других продуктов в том же 1937 году. Десяток яиц - 5 рублей. Килограмм сосисок - 10 рублей. Килограмм "советского" сыра - 24 рубля 80 копеек. То есть московская котлета была очень дешевая. Правда, она и весила всего 50 граммов. Копейка за грамм.

Богородское, мое давнее детство

Ни с чем не сравнимое чувство - вдруг увидеть уголок своего детства на дореволюционной фотографии. Разумеется, это не Богородск, а Богородское. В подписи пусть незначительная, но ошибка. Богородск - нынешний Ногинск. А Богородское - рядом с Преображенской площадью.

Наш дом был как раз там, откуда это снято. Ну, чуть дальше. Незначительно.
На месте круга конки был, естественно, трамвайный круг. Так и говорили - "Встречаемся на трамвайном кругу".

Коллекционеры Зубовы, отец и сын

Василий Павлович Зубов родился в 1835 году в Александрове Владимирской губернии. А в 1859 году он женился на московской купеческой дочери Клавдии Алексеевне Полежаевой. И поселился в доме у своего тестя, на Большой Алексеевской улице (сейчас - улица Александра Солженицына). Как в то время говорили, примаком или приемным мужем.

Чаще всего мужья так поступали по бедности. Но здесь был другой случай. Василий Павлович владел в Александрове крупной красильной мануфактурой. Просто молодым хотелось жить в Москве, а не в уездном городке. Тем более, что отношения между зятем и тестем установились прекрасные.

Дангауэровка: район великих преобразований

Одним из ярчайших примеров послереволюционных преобразований Москвы была Дангауэровка. Это особенно смотрелось на контрасте. Дело в том, что до 1917 года это был один из самых депрессивных районов Москвы.

Все началось в 1869 году , когда два немца - Генрих-Карл Дангауэр и Христиан-Вильгельм Кайзер открыли котельно-литейный завод "Товарищества Дангауэра и Кайзера". Тогда же здесь образовался городок для рабочих. Со временем их становилось все больше - к котельщикам Дангауэра и Кайзера подселялись работники соседних "Гужона" и "Товарищества для эксплуатации электричества "М. М. Подобедов и Ко"".

Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс
1	2	3	4	5	6	7
8	9	10	11	12	13	14
15	16	17	18	19	20	21
22	23	24	25	26	27	28
29	30