Ю-ю

В 1927 году в Париже вышел сборник Александра Куприна со скромным названием "Новые повести и рассказы". Вторым по счету шел рассказ "Ю-ю".

Ю-ю.

"Сначала это был только пушистый комок с двумя веселыми глазами и бело-розовым носиком. Дремал этот комок на подоконнике, на солнце; лакал, жмурясь и мурлыча, молоко из блюдечка; ловил лапой мух на окне; катался по полу, играя бумажкой, клубком ниток, собственным хвостом... И мы сами не помним, когда это вдруг вместо черно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу города и предмет зависти любителей".

Кошку назвал так трехлетний ребенок. Увидев ее еще маленьким котенком, он ужасно удивился и произнес: "ю-ю". Так и пошло.

Ю-ю была редкостной и удивительной кошкой. Она, например, вообще не мяукала, а говорила: "муррм". Никогда ничего не просила. Любила сидеть рядом с Куприным, когда он пишет:

"Поворочается немного на столе, помнется, облюбовывая место, и сядет рядышком со мною, у правой руки, пушистым, горбатым в лопатках комком; все четыре лапки подобраны и спрятаны, только две передние бархатные перчаточки чуть-чуть высовываются наружу".

В конце повествования Ю-ю, прожив, в общем, счастливую жизнь, умирает естественной кошачьей смертью. В принципе, финал можно считать хорошим. Действительно, не вечно же ей жить.

Куприн не был кошатником. Он любил всех животных. И, купив в 1911 году дом в Гатчине, он создает там частный зоопарк. Кроме семнадцати собак и бессчетного количества кошек, у него проживали теленок, козел, обезьяна Марья Ивановна, а также куры, гуси, утки, кролики и поросята.

Любимую кошку звали Катей, а собаку Сапсаном. Кстати, внешность Ю-ю списана именно с Кати:

"Темно-каштановая с огненными пятнами, на груди пышная белая манишка, усы в четверть аршина, шерсть длинная и вся лоснится, задние лапки в широких штанинах, хвост как ламповый ерш!"

Увы, в 1918 году с Катей пришлось расстаться. Начался голод, писательские гонорары упали. Но, к счастью, подвернулся спекулянт-мешочник по имени Ефим, кум купринской кухарки. Он признался, что уже четыре года на нее заглядывается, и попросил подарить ему Катю. Промысел мешочника в то время был гораздо выгоднее, чем писательский. Александр Иванович, подумав, согласился - понимая, что Ефим мужик порядочный, и кошке будет с ним гораздо лучше. И, во всяком случае, сытнее.

Катя отправилась в Гдов. А Ефим регулярно отчитывался:

"Кошка ихняя в здравии. Такой у нас красивой в деревне и не видели. Все бы хотели от нее котеночка, но она с нашими котами не знается, гордо себя против их держит".

Втором прототипом Ю-ю стал кот, которого тоже звали Ю-ю. Кот этот был парижанином, завелся уже в эмиграции. Он прекрасно знал город, встречал Куприна у метро, и они вместе шли домой. В свою очередь, Александр Иванович требовал от гостей, чтобы те первым делом здоровались с Ю-ю. Кот важно и снисходительно протягивал лапу.

Увы, в отличие от вымышленного Ю-ю, реального Ю-ю кто-то убил. Когда кот дремал в саду, в него кинули камень.

Когда горе слегка поутихло, Куприн завел кошку и назвал ее так же - Ю-ю. В кличках унисекс есть свои преимущества.

Дочь писателя Ксения о ней вспоминала:

"С первого же дня ее любимым местом стали плечи отца. Этот теплый и живой груз стал в по­следний год жизни в эмиграции его единственной радостью. Заброшен­ный знакомыми, больной, он совсем ушел в себя и часами сидел в сво­ем старом кресле, кожа которого была превращена когтями многих кошачьих поколений в нечто похо­жее  на мех".

Похоже, что Ю-ю была для Куприна важнее вообще всего на свете. Надежда Тэффи вспоминала, как Александр Иванович жаловался на жизнь:

"Все сегодня с утра не клеится. Гонорар в газете сбавили, кошка чего-то на меня дуется, не понимаю отчего. Доктор запретил пить кальвадос и велел лежать. Все не клеится. Но чего кошка-то обиделась?"

В 1937 году, за год до смерти, Куприну разрешили вернуться в Россию. За него хлопотал сам Владимир Потемкин, советский полпред во Франции. Во время последней беседы с Владимиром Петровичем писатель сильно нервничал. И, наконец, спросил, можно ли взять с собой кошку.

Полпред сказал, что можно. Только после этого Куприн расслабился.

Тэффи писала:

"Кошка была для него очень близким существом. Последним представителем звериного мира, который он так любил. Уезжая в Россию, на парижском вокзале усаживаясь в вагон, он больше всего заботился о кошке, волновался, не забыли ли захватить кошку. Он понимал, что жизнь его переломилась, что едет он на родину не жить, а умирать, и обеими руками держался за это последнее любимое, свое звериное: "Где кошка! Дайте мне кошку!""

Для Ю-ю приобрели корзинку-перевозку. Но корзинкой так и не воспользовались. Всю дорогу от Парижа до Москвы кошка просидела либо на коленях у писателя, либо просто рядом с ним.