Юрий Трифонов и его образы Москвы

"Дом на набережной"

Многие считают Юрия Трифонова писателем второго и чуть ли не третьего ряда. Тем не менее, именно с его легкой руки за правительственным жилым комплексом в центре Москвы прочно закрепилось название - "Дом на набережной". Толстой и Чехов, например, ничем таким похвастаться не могут.

Юрий Трифонов.

Хотя в повести (хочется назвать ее романом, но будем уважать скромность автора) "Дом на набережной" собственно дому (а не людям, в нем жившим) посвящено всего полтора предложения: "Серая громада висла над переулочком, по утрам застила солнце, а вечерами сверху летели голоса радио, музыка патефона. Там, в поднебесных этажах, шла, казалось, совсем иная жизнь, чем внизу, в мелкоте, крашенной по столетней традиции желтой краской".

"Студенты"

Юрий Валентинович вообще был большим мастером описывать различные московские места. Вот, например, известная лечебница на Божедомке ("Студенты"): "Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. Вадим сразу не нашел ворот и долго плутал по больничным дворам, которые соединялись один с другим. В одном дворе он увидел высокий, темный памятник. "Кому это?" - вяло, точно в дремоте, подумал Вадим и подошел. Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. Ах да! Ведь Достоевский родился и жил в этом больничном доме. Здесь где-то и музей его. Больница, приемный покой, памятник больному русскому писателю… Все это похоже на сон".

"Время и место"

Или ЦПКиО имени Горького ("Время и место"): "Шаркающая толпа на знойном асфальте, гул голосов, клочья музыки отовсюду, ее пух, ее сор, музыкальные перышки летают в воздухе, невидимые оркестры где-то выбивают свои перины, обертки мороженого под ногами, в урнах сам собой загорается мусор, растекание толпы, человеческий вар в лабиринтах аллей, краткие спазмы, тугая пульсация, запахи листвы, сигарет, потных тел, шашлыков, гниловатой воды пруда, вокруг которого валунами сидят бетонные лягушки, тихая поднебесная жизнь гигантского колеса, закупоренные в люльках счастливцы, чье-то бормотание в микрофон, хохот перед зеркалами, в которых страшно себя узнать, гром динамика над площадкой, охотничий бег милиционера, ныряющего в толпе, постепенная тишина, шепот деревьев, одинокие озабоченные собаки в пустынных аллеях, запах реки и лип, из-за куста рябины выпадение серолицего человека со спущенными штанами, хлопок выстрела, надвигается вечер, прохладой дышит овраг, лучше обойти его стороной, все это неизведанный континент, здесь есть свои джунгли, свои пещеры, свои коварные туземцы, добрые незнакомцы".

Вероятно, Юрий Трифонов в первую очередь недооценен как раз в этом качестве.