За Таганской площадью находится несколько монастырей. Ближайший - всего лишь в одном километре. Он называется Покровский на Убогом дому.
Трудно найти что-либо более миссионерское по своему характеру, чем монастырь. Трудно найти в Москве более миссионерский монастырь, чем монастырь Покровский.
О существовании его практически никто не знает. Разве что слышали о небольшом кинотеатрике "Зенит", стоявшем на Таганской улице, почти у Абельмановской заставы. А рядом с ним - действительно какие-то как будто монастырские постройки, внутри которых - нечто вроде парка.
Все именно так. И монастырь и парк и, разумеется, "Зенит" - участники одной истории, что развивалась на одном из мест Москвы.
Впрочем, начнем сначала. А сначала, в средние века, располагался там так называемый Убогий дом - то есть безрадостное кладбище, где хоронили неопознанные трупы. Именно сюда в смутное время приволокли тело убитого в Кремле Лжедмитрия.
Труп его был обезображен, тем не менее, везли того, кому совсем еще недавно присягали, не в закрытом гробу, а в навозной телеге. Народ провожал ту телегу ругательствами и плевками.
В ворота Убогого дома телега не влезла - труп вынули, волоком дотащили до ближайшей из ям и швырнули туда - к трупам убийц, воров, насильников и прочих далеко не царственных особ.
И, хотя дело было в мае, сразу разразилась буря, после которой наступили настоящие морозы.
Терпения у москвичей хватило на неделю. За это время, разумеется, вымерзли все сады, и было решено, что аномалия - дело Лжедмитрия, который, даром, что мертвец, а все равно колдует. После чего труп Лжедмитрия достали из Могилы, отвезли в деревню Нижние Котлы и там сожгли, а пеплом зарядили пушку и выстрелили бывшим Лжедмитрием на запад, то есть, в ту сторону, откуда он в Москву пришел.
А в скором времени, в 1635 году на этом месте основали монастырь. Смысл этого деяния был в том, чтобы облагородить непригляднейшее из московских кладбищ, то есть, акция была миссионерской во всех смыслах. Монастырские строения, которые тут стали появляться, были и впрямь приличнее того, что было раньше. Впрочем, до поры до времени то был обычный монастырь как монастырь, и лишь в 1870 году опубликован был указ Святейшего Синода "О назначении Покровского монастыря для помещения в нем желающих поступить на служение в миссиях лиц".
К тому времени Покровский монастырь набрал, что называется, солидности. Путеводитель по обителям России, вышедший в 1863 году, писал о нем: "Монастырь очень богат капиталами, получаемыми за места для погребения. Ни один монастырь и ни одно кладбище не имеют такого множества дорогих и изящных памятников, как он. Преимущественно хоронят здесь из богатого московского купечества".
Так вывернулась на изнанку история с Убогим домом.
Действительно, некрополь вышел хоть куда. А. Т. Саладин, автор преоригинального путеводителя "Прогулки по кладбищам Москвы", составленного в 1916 году, писал: "Теперь, вместо кладбища для отверженных, при Покровском монастыре существует одно из самых больших и богатых монастырских кладбищ в Москве. По распланировке его, пожалуй, можно признать лучшим московским кладбищем. Оно все изрезано густою сетью правильных продольных и поперечных дорожек, как шахматная доска, почти к любой могиле можно пройти, не приминая травы. На дорожках, чисто выметенных и посыпанных песком, везде расставлены скамейки. Березки, рябины, белые стены монастыря, просвечивающиеся сквозь зелень, вызывают какое-то тихое примиряющее настроение.
Здесь не видны, как на других кладбищах, фабричные трубы, не попадаются режущие глаз топорные гробницы, нет и грандиозных глыб гранита и мрамора или падающих истлевших крестов. Здесь все гармонично: ровные деревья, скромные монастырские стены, скромные, но хорошие памятники.
Войдя на кладбище и повернув налево, за колокольню, на ближайшей же дорожке, самом начале кладбища, встретится большая глыба темного гранита, с грубо высеченным лежащим на ней крестом и надписью: "Доктор медицины Николай Андреевич Белоголовый…"
Этот простой, но прекрасный памятник, исполненный по рисунку художника И. С Остроухова, указывает могилу одного из общественных деятелей - либерала-шестидесятника, соединившего со своей специальностью - медициной и занятия литературой…
Тут же, на несколько шагов дальше по дорожке, с левой стороны ее находятся многочисленные могилы Боткиных…
За собором, на краю одной из ближайших дорожек находится могила композитора и бывшего директора Петроградской консерватории Михаила Павловича Азанчевского… На ней большой черный памятник с крестом и белым барельефным портретом покойного…
Из художественных произведений на кладбище заслуживают внимания еще некоторые могилы. Например, у левой стороны собора, с краю, два чугунных портрета-барельефа в духе классицизма на одном общем черном камне М. А. и П. И. Вединисовых… портреты-барельефы из бронзы на некоторых памятниках Боткиных позднейшей работы; почти в конце кладбища - памятник на могиле Л. Г. Щукиной… в массивной бетонной ограде большая женская фигура с урной (урны по углам ограды почему-то совершенно закрыты "покрывалами забвения"); направо за собором красуется роскошная часовня-усыпальница Хлудовых; тут же красивый памятник-крест, украшенный сплошною резьбой, на могиле одного из членов этой же купеческой фамилии".
Это удивительнейшее произведение при жизни автора не вышло в свет, хотя была договоренность с издательством братьев Сабашниковых. Сам же господин Саладин прожил всего-навсего сорок два года, и в этом факте, ежели не забывать о том, куда был направлен его основной жизненный интерес, есть некая мистичность.
* * *
Кстати, благодаря этому кладбищу возникла одна счастливая семья. Эту историю поведал в мемуарах Н. А. Варенцов: "Московский купец Павел Васильевич Берг сделался известным среди купечества после своей женитьбы на единственной дочери очень богатого сибирского промышленника Ершова.
Женился Берг, когда он был уже немолодой; будучи майором в отставке, жил на пенсию, снимал комнатку, выходящую окнами на Садовую, близ Высокого моста, откуда была видна улица на большом протяжении, и он утром, сидя перед окном, мог видеть часто тянувшиеся похоронные процессии на Покровское кладбище при Покровском монастыре, излюбленное в то время богатым купечеством для погребения.
По количеству карет с обтянутыми черным крепом фонарями, по количеству духовенства, певчих, факельщиков, верховых жандармов, гарцующих как бы ради порядка, а в действительности для большего эффекта, можно было судить о богатстве и именитости умершего. Обыкновенно в конце процессии ехал ряд линеек в летнее время, а зимой парных саней, предназначенных бедным, куда и садились все желающие проводить покойника на кладбище, а оттуда в дом, где был поминальный обед.
Берг, видя богатую процессию, обыкновенно облачался в парадный мундир, садился в экипаж, назначенный для бедных, и после погребения отправлялся на поминки, тем экономя у себя на столе.
Однажды Берг сел в линейку, где размещалась некоторая бывшая прислуга покойника, от которой он узнал фамилию скончавшегося, чем он занимался, где у него был дом, что после него осталась жена с горбатенькой дочкой и большой капитал.
Подъезжая к Покровскому монастырю, Берг выскочил из линейки, подбежал к карете, где сидели вдова с дочкой, открыл дверцу кареты и - с ловкостью военного - помог дамам выйти из нее.
После погребения, когда публика направилась в монастырскую гостиницу, где был накрыт поминальный обед, Берг подошел ко вдове и представился ей как бывший хороший знакомый ее мужа и выразил свое глубокое сочувствие о постигшем ее горе. Вдова Ершова, видя солидного, деликатного и ловкого офицера, не преминула пригласить его помянуть покойного по заведенному русскому обычаю; Берг расшаркался, предложил ей руку и повел в столовую гостиницы. За столом сел с ней рядом и сумел своей беседой расположить ее в свою пользу. По окончании обеда проводил до кареты и уехал; она его пригласила к себе в гости, сказав: "Мне будет всегда приятно видеть вас как хорошего знакомого моего покойного мужа".
Берг - при первой возможности - не преминул воспользоваться приглашением и отправился к ней, потом сделался постоянным посетителем. Конечный результат его посещений была свадьба на горбатенькой дочке. Прожив с ним несколько лет, она скончалась, оставив ему несколько детей и все свои богатства.
Берг оказался ловким купцом, сумевшим состояние Ершова сильно увеличить. После смерти своей жены, Берг в продолжении всей последующей жизни ежедневно ездил на могилу жены, совершая панихиду; посещение ее могилы было утром до занятия, после чего он отправлялся на работу".
Редкий случай, когда от мошенничества выиграли и жертва, и мошенник.
* * *
Сам же монастырь сделался истинной столицей православного миссионерства и родным местом для простых российских батюшек, которые отважно отправлялись на Алтай, в Сибирь, в Китай и на Аляску, чтобы разъяснять несчастным заблуждающимся, кто есть истинный наш Бог. Здесь останавливались и встречались собственно миссионеры, авторы агитброшюр для обращаемых, а также православные ученые, которые решили посвятить свои труды сему благому делу. Здесь выходил журнал "Миссионер", накапливался уникальнейший архив, и даже обсуждалась перспектива превратить Покровский монастырь в особенный Миссионерский институт. Впрочем, последняя затея провалилась по вине Обер-прокурора Священного Синода К. Победоносцева. Решение его было таким: "Идея приготовлять миссионеров в центральном, нарочито устраиваемом учебном заведении есть идея мечтательная". Ослушаться Победоносцева было нельзя.
Естественно, случались тут истории мистико-криминального характера. В частности, в 1897 году газета "Московский листок" сообщала: "26 июня, во время ранней литургии в Покровском миссионерском монастыре в Рогожской, в церковь вошел какой-то неизвестный человек, который направился к свечному ящику и купил свечей на 15 копеек. Расставив эти свечи перед иконами, неизвестный вновь подошел к ящику и купил свечей на 20 копеек, а через минуту он потребовал их уже на пять рублей. Такая покупка крайне удивила монаха, который все таки исполнил эту просьбу. Окончив расстановку свечей, неизвестный стал среди храма и вынул из кармана складной нож; не обнажая лезвия, он стал ударять им себя в грудь и вслух молиться о том, чтобы Господь простил его.
- Я сейчас зарежусь, - вдруг громко воскликнул он.
Неизвестного поспешили из церкви удалить. Он назвался крестьянином Богородского уезда Павлом Артемьевым Грязновым, 40 лет, проживающим на родине и заявил, что только утром пришел в Москву. Грязнов несомненно - психически больной человек; его пока оставили в приемном покое".
Впрочем, в той истории нет ничего особо сверхъестественного. Действительно, музеи, храмы и библиотеки издавна служат притягательным магнитом для психически больных. В первую очередь из-за того, что их там меньше обижают.
* * *
А в апреле 1918 года с простым московским обывателем Н. Окуневым случилась здесь пронзительнейшая история. Сам он писал об этом в дневнике: "Не то случайно, не то влекомый каким-то смутным предчувствием, я оказался сегодня утром в Покровском монастыре. И думал там о своей первой невесте, с которой в течение своей полжизни был связан только душевным родством. Все время была сердечная близость и только. Вдруг она взглянула на меня живая, приветливая, как 23 года тому назад, взглянула с образа Святой мученицы Александры. Затрепетала тогда моя душа, нахлынули в нее воспоминания и радостные, и горестные; страстно захотелось увидеть ее воочию, и я вышел из храма, чтобы пойти к могиле ее дочки, куда, может быть, и она пришла "случайно". И, о ужас! Она действительно нашлась там, но она не пришла туда, а ее принесли… уже зарыли в сырую землю. На новеньком кресте было начертано: "Родилась 15 сентября 1876 г., скончалась 9 апреля 1918 г." Как это случилось и отчего - такие вопросы одолеют меня, изведут; с днями все узнается, но одно для меня ясно и сейчас: она Бога узрит, ибо была чиста сердцем. Прощай, друг души моей, и прости меня! В последние 3 года разрушено целое царствование, начавшееся как раз в день нашей первой встречи (20 окт. 1894 г.), шли войны, совершались величайшие перевороты, сменялись поколения, но тот свет в душе моей, который загорелся тогда во имя твое, неизменно теплился во мне все эти годы и не угаснет до конца дней моих!"
С тех пор Николай Окунев, конечно, принялся ходить на это кладбище. И отмечать в дневнике те безрадостные перемены, которым ему довелось быть свидетелем: "На кладбище Покровского монастыря пасутся лошади какой-то военной части. Топчут могилы, взрывают копытами дорожки, а "пастыри" лошадей оглушают мирное убежище отошедших в жизнь иную отец и братий казарменной лагерной бранью и песнями, совсем не заупокойного характера".
Чем дальше, тем безрадостнее были эти посещения: "А сегодня вот что: она на кладбище Покровского монастыря, а я, с утра воспользовавшись выпавшим за ночь снегом, взял санки и отправился на дрова, но, дойдя до Таганки, свернул влево, пошел в Покровский монастырь, и так, с санями, склонил свою голову и колени перед ее могилой и помолился об упокоении ее чистой души, а затем отправился на работу и в 6 ч. вечера доставил домой на санках 4 пуда барочных дров. Мог ли я предположить 25 лет тому назад, я, франтовато одетый, раздушенный английскими духами, с сосудом в груди, "полным драгоценной влаги", что через четверть века буду уж сед, рваных ботинках, в засаленной одежде и впрягусь как лошадь в саки, чтобы привезти домой охапку дров!..
Да простит она мои воспоминания, и вечный ей покой!"
А впрочем, в скором времени он научился относится ко всему происходящему с печальным юморком: "Сегодня чудный безоблачный день, - солнцем и безответственностью подчеркивающий прелесть золотой осени. Ходил в Покровский монастырь (кстати: трамваи уже нигде не ходят, а занимаются перевозкой дров; вероятно, не будут ходить до весны или до нового лета). И вот там, случайно, услыхал… интересного проповедника. Не узнал, как его звать, но по облачению вижу, что это монах-дьякон. После архиереев и священников проповедь дьякона - это очень оригинально. Я думал, он вышел пригласить прихожан к какой-нибудь денежной жертве. (Не было ни аналоя, ни тетрадки - этих атрибутов духовных ораторов.) Говорил просто, без лишней аффектации, спокойно стоя на амвоне, мало жестикулируя. Но в самом голосе слышалась искренность и убедительность. Фразы складывались легко, красиво и бойко. Аудитория внимала ему без покашливания и зевания, видно, что он уже популярен; на вид ему не более 30 лет. Речь была короткая и бесхитростная. По его мнению, и он приглашал к этому, - все будет хорошо, если мы займемся "самоукорением". Послушав его, в мою память ехидной змейкой забрался другой рецепт, чтобы все было хорошо, чеховский: "прыгать с крыш". (Говорю об этом не в насмешку над симпатичным проповедником, а в доказательство, что его доброе слово сразу научило меня самоукоряться.)"
И последний, зафиксированный в дневнике, визит: "Сегодня раскатился было в Покровский монастырь через "святые ворота", а они оказались закрытыми. Ближайшая к ним половина кладбища и монастырских зданий превращена в "лагерь" для принудительных работ. Все-таки нашел вход в собор на прилегающее к нему кладбище, но после долгих поисков, где-то через частное владение, с Семеновской улицы, в заброшенную башенную калитку, которую не скоро найдешь. Между тем в храме, слава Богу, оказалось почти полно. Ходят туда слушать иеромонаха Вениамина, прекрасного проповедника. Лагерь отделен от остатков былого монастыря деревянным забором, окованным старым кровельным железом. Вот так бы и Троицкое подворье следовало бы перегородить, а то, чего доброго, тамошние музыканты будут устраивать свои серенады перед окном самого "Святейшего".
Много ходил, устал, одолела жажда, хотел купить яблочко, но вкусить его не пришлось, ибо само "кусается" - 1.000 р. небольшое, некрасивое яблоко! где уж нам!"
Кстати, годы жизни той невесты полностью совпадают с годами жизни Саладина, кладбищенского чичероне.
Совпадение? Мистика?
* * *
Дальнейшее развитие событий предсказуемо: полная победа революции, закрытие монастыря, устройство в нем каких-нибудь гражданских учреждений. Однако новое миссионерство новой власти ярче всего проявилось как раз тут, в обители у Абельмановской заставы. Уже в 1918 году Покровский монастырь был передан в собственность ВЧК, затем взорвали колокольню, разобрали стены (к счастью, лишь частично), а на месте кладбища устроили один из многочисленных парков культуры. Появились тут аллеи и аттракционы, спортплощадку и кинотеатр В Воскресенском храме разместились атлетические залы, а в Покровской церкви - типография. Кроме того, помещались тут организации, названия которых выглядят сейчас какими-то кошмарами - "База хозтоваров Посылторга" или "Управление вспомогательных хозяйств ХОЗУ Минуглепрома СССР".