В 1883 году француз Юлий Гужон подал прошение московскому начальству: "разрешить железопрокатное производство, с постановкой машин и станков, на вновь устраиваемом мною заводе". С этого момента ведет свое летоисчисление завод Гужона (ставший в 1922 году заводом "Серп и молот").
Не все, конечно, было гладко в этом королевстве. Владимир Гиляровский пересказывал в "Москве газетной" диалог между редактором "Московского листка" Н. Пастуховым и его сотрудником по поводу сбора рекламных объявления:
"- Уж не ты ли объявления в банке… получаешь? Принеси и нам.
- Я бы принес, Николай Иванович, да ведь вы подведете, как тогда с Гужоном было, он сдал вам объявление, а вы в том же номере и написали, что завод Гужона всю Москву-реку заразил из потайных труб нечистотами.
- Что же, меня купили объявлениями? Все равно выругаю их, кто заслуживает. А за тех, кто рыбу морит, в реке народ отравляет, так я о них за объявления молчать буду?"
Естественно, что господин Гужон был в курсе собственных "потайных труб".
А в 1885 году завод полностью выгорел, и по Москве ходили слухи по поводу того, что сам хозяин и инициировал поджог - страховая премия была отнюдь не символическая. Завод восстановили очень быстро. И к 1913 году там уже действовало 7 мартеновских печей.
В начале двадцатого века фирма Гужона насчитывала несколько заводов и собственный магазин с не романтическим, но основательным названием "Сталь, железо, чугун". Между тем, тот же "Московский листок" сообщал: "Мы уже неоднократно указывали на безобразия, совершаемые рабочими завода Гужона; вчера, 7 июля, толпа рабочих с упомянутого завода, состоящая почти из ста человек, затеяла на набережной храма Спасителя игру в орлянку. Шум, крики, брань раздавались в течении нескольких часов; прохожие вынуждены были далеко обходить шумевшую толпу".
Рабочие завода славились своею удалью и после революции. Поэт Яков Шведов писал:
А солнце кинет только дрожь - Гудок свой крик растянет гулко, Запышет синим дымом на Гужоне ковш, И кинет ближний "Блеш" Пахучий дым по переулкам. А вечером опять гудят гудки… Идут рабочие по тропкам тряским, А вечером под звон гармоники платки За берегом болотистой реки Плечами лихо зазывают в пляски.
Именно рабочие с Гужона в 1918 году снесли памятник Скобелеву. Как сообщала тогдашняя пресса, по собственной воле. Газета "Жизнь" писала:
"Вчера утром туловище "Белого генерала" уже беспомощно болталось на железных цепях, а из стремян гордо скачущей лошади уныло торчали запыленные геоктепинской пылью сапоги. Много любопытных.
- А лошадь-то уберут? - интересуется сердобольная женщина в сером платье.
- Нет, Троцкого на нее посадят, - шутит какой-то рабочий...
Милитаристически настроенный мальчуган пожирает глазами умерших солдат с погонами и мечтает вслух:
- Вот бы саблю попросить. Все равно не нужна".
Но самый яркий "подвиг" совершенный тружениками завода был описан Алексеем Ремизовым: "На Пасху в Москве у Гужона… устроили собрание с антирелигиозными целями какой-то безбожной ячейки. Собралось народу видимо-невидимо - сколько одних рабочих на заводе! - тысячи. А выступал докладчиком сам нарком А. Луначарский… По окончании речи (часа два) выносится единогласно через поднятие рук резолюция, что ни Бога, ни Светло-Христова Воскресения нет и быть не может. И тут же на собрании… поп Иван ныряет: в оппоненты записался. "Да куда, говорят, тебе, отец, нышто против наркома? Да и уморились канителиться". А ему - и Бог его знает, с чего это пристукнуло! - одно только слово просит. Ну, и пустили: "Слово гражданину Ивану Финикову". И вылезает - ну, ей Богу, ваш! Ваш, бессловесный, самый русский природный, без которого круг жизни не скружится, а чего-то стесняющийся, плечо на бок - "Христос Воскрес!" - и поклонился, так полагается на Пасхе, приветствие, как здравствуйте, трижды: "Христос Воскрес!" - "Воистину!" - загудело в подхват собрание, все тысячи, битком набитый завод, Гужон с полыхающим вечерним заревом красных труб, московская Бельгия, - "Воистину Воскрес!""
На протяжении всего двадцатого столетия это было одно из крупнейших производств страны. А в 2011 году завод закрыли.