Одно из любопытнейших явлений старой советской коммуналки - общий телефон. Все началось с подачи Ленина. В статье "Удержат ли большевики государственную власть?" он излагал свой взгляд на коммунальную телефонию: "Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек... Отряд является в квартиру богатого, осматривает ее, находит 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин. - "Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала... Ваш телефон будет служить на 10 семей. Это сэкономит часов 100 работы, беготни по лавчонкам и т. п"".
И началось.
Общий телефон был, в общем-то, похож на тот, который то и дело показывают в фильме "Покровские ворота". Ему обычно отводилось место в коридоре или же в прихожей - кто чем был богат. Более старые модели подвешивались, что заметно экономило коммунальное пространство. Модели поновее ставили либо на тумбочку, либо на комод, либо на специальную, в свою очередь, подвесную, полку. Часто к телефону была очередь.
Телефон был снабжен круглым диском - номеронабирателем. Сегодня это - горестный анахронизм, а меньше сотни лет назад подобный телефон считался символом прогресса. Не надо было крутить ручку вроде той, которыми укомплектовывают мясорубки и шарманки, вызывать загадочную "барышню", что-то ей долго объяснять.
Естественно, в первую очередь такие телефоны появились в самых высоких кабинетах - совнаркомовских, партийных и так далее. Именно за круглый номеронабиратель их прозвали "вертушками". Слово сохранилось, правда, в несколько ином значении - сегодня "вертушкой" называют любой аппарат правительственной связи, даже если на нем вообще нет никакого номеронабирателя, один только российский герб.
Кнопочные же телефоны появились в СССР только в 1980-е.
Поначалу номер состоял из одной буквы и нескольких цифр. При этом буква "З" отсутствовала - чтобы ее не путали с цифрой "3".
Число цифр постоянно росло, буква со временем отпала за ненадобностью. Кстати, произошло это лишь в 1968 году. Долгое время после этого в квартирах красовались буквенные телефоны, но сами буквы не действовали - можно сказать, что служили элементом декора. По столичным квартирам распространили листовки: "В 1968 году все буквы московских телефонов заменяются цифрами". И далее таблица: "так было" и "так стало". Вместо номера "К5 33 36" теперь следовало набирать "95 33 36". Вместо "Е1 33 36" - "61 33 36". Вместо "АБ2 33 36" - "122-33 36". И вместо "АВ5 33 36" - "135 33 36".
А к завершению Большой Коммунальной эпохи московский и питерские номера сделались семизначными, номера областных центров - пяти-шестизначными, а номера районных центров - четырех-пятизначными.
Телефон был генератором конфликтов - даже в большей степени, чем кухонные принадлежности. Не удивительно, ведь необходимость готовки, стирки и глажения все, за редким малохольным исключением признавали, а необходимость рассказывать полчаса кряду подружке как прошло романтическое свидание многими, почему-то, ставилось под сомнение.
Кроме того, некоторые пользовались телефоном сразу же после посещения кухни или уборной, что делало этот девайс не особо приятным на ощупь, а то и на запах.
Однако, все терпели. Телефон был выходом за пределы коммуналки, к нему относились с придыханием, его берегли. По крайней мере, старались беречь.
Осип Мандельштам писал о коммунальном телефоне:
Рассыпаются горохом Телефонные звонки, Но на кухне слышат плохо Утюги и котелки. И кастрюли глуховаты - Но они не виноваты: Виноват открытый кран - Он шумит, как барабан.
Сергей же Довлатов писал в повести "Наши": "Жили мы в отвратительной коммуналке. Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной. Обои возле телефона были испещрены рисунками - удручающая хроника коммунального подсознания".
Часто рядом с телефоном клали городской телефонный справочник. А иногда вешали карту Москвы. Тоже очень удобно.