Две картины в одной
На первый взгляд с кулинарными пристрастиями писателя Алексея Николаевича Толстого все абсолютно понятно. Достаточно посмотреть на знаменитый портрет Петра Кончаловского "А. Н. Толстой в гостях у художника". На нем мы видим, кроме самого Толстого, черный хлеб, лимон, красную рыбу, жареного цыпленка, какую-то настойку или просто водку, красное вино, белую булочку-завитушку, свиной окорок, помидоры и огурцы.
На этом можно прекращать наше исследование? Ничего подобного. Все не так просто.
Этот портрет был и вправду написан в деревенском домике художника. Этот факт подтверждает явно не городская стена за спиной у писателя.
Но дело в том, что тут как бы соединились две картины - портрет и натюрморт. Притом они были написаны в разное время. Сначала Алексей Толстой позировал для портрета, а потом художник под портретом приделал натюрморт.
Готовая картина для писателя была полнейшей неожиданностью. Поначалу он было обиделся. Но уже через несколько секунд хлопнул Кончаловского по плечу и произнес:
- Это здорово! Это черт знает что, Петр! Это, это... Поедем обедать!
Сомнительный граф
История Алексея Толстого довольно необычна. Сомнительное происхождение - споры о том, кто был его биологическим отцом ведутся по сей день. Неопределенность с титулом - то ли он граф, то ли нет. Провинциальное детство - Сызрань, Самара. Затем учеба в Петербурге, писательство, дуэль с Волошиным. К счастью, этот поединок обошелся без кровопролития и вообще без последствий.
Принятие февральской революции, но неприятие октябрьской. Эмиграция. Открытое признание в ненависти к большевикам. И совершенно неожиданное возвращение в Россию. Притом в качестве триумфатора. По своему статусу - он второй после Горького среди возвращенцев.
Прекрасное жилье, автомобиль, бешеные тиражи и публикации. И неограниченное количество самой разнообразной еды. К которой он, мягко говоря, неравнодушен.
Уже в год возвращения из эмиграции - 1923 - Алексей Николаевич принял участие в писательском мероприятии для избранных. Анна Ахматова возмущалась: "Приехал Толстой. Рассказывал, как питался во время писательской поездки по Волге. Ежедневно - икра, копченая рыба, чудесные сливки, фрукты и какие-то особенные огурцы... А ведь в стране голод".
Его домашняя еда пока еще не соответствовала представительскому уровню. Но он умел ее как следует подать. И дело тут было не только в сервировке.
В том же 1923 году Толстой устроил у себя читку романа Константина Федина "Города и годы". Между прочим, был подан обед. На первое - щи, а на второе - вареное мясо из этих же щей, только с хреном. Алексей Николаевич торжественно объявил, что это - изысканное французское блюдо под названием "бэф бюи". И ему все поверили.
Алексей Толстой умел быть убедительным.
Слишком много шампанского
Со временем гостеприимство Алексея Николаевича делается частью его стиля. Михаил Пришвин писал: "Толстой всегда полон счастьем близости вплотную к человеку. Его гости всегда наедаются вместе и напиваются".
Больше того, хорошая еда как бы становится обязанностью Алексея Николаевича. Он, в соответствии со своим статусом живого классика постоянно принимает высокопоставленных гостей СССР. А их необходимо потчевать. Вот, например, "скромный обед" с Гербертом Уэллсом: "Стерлядь, большущая, не стерлядь, а невинная девушка в 17 лет, и кругом еще раками обложена. Потом рябчики в сметане, икра, разумеется, балык, тешка из белорыбицы, гурьевская каша с гребешками из пенок".
Михаил Пришвин писал, что он может пересчитать те случаи, когда до революции обедал так, как после революции у Алексея Николаевича. Больше всего Михаила Михайловича удивляло обилие шампанского. Повод мог быть любой. К примеру, новый маленький рассказ.
Говорили, что семья Толстого проживает около сорока тысяч рублей в год.
Еда в толстовских книжках
Не удивительно, что Алексей Толстой мастерски раскрывал своих литературных героев именно через еду. Прочитаешь рацион того или иного персонажа - и тотчас же он становится тебе понятен, словно близкий родственник.
Вот, например, обед обычного московского обывателя из романа "Петр Первый": "Ел Заяц щи со свининой, куриные пупки на меду с имбирем, лапшу с курой, жареное мясо. Молоко жрал с кашей. Кладя ложку на непокрытый стол, тонко рыгал. Щеки у него дрожали от сытости, глаза заплыли".
На всякий случай поясним: пупки на самом деле не пупки, а куриные желудки.
Иначе выглядит трапеза Буратино: "Папа Карло... посадил его на колени, вынул из кармана луковку, очистил. - На, ешь!..
Буратино вонзил голодные зубы в луковицу и съел ее, хрустя и причмокивая".
Так ел раков один из героев повести "Приключения Растегина":
"- Ага, вот они когда! - внезапно закричал Семочка Окоемов басом; перед ним лакей поставил полную миску раков; Семочка крякнул и принялся их грызть, выковыривая, и прихлебывая, и жмуря глаза, причем трудно было рассмотреть, когда он кончал и когда начинал следующего рака; по рукам его и по безбородым щекам текли грязь и сок".
А вот "Хождение по мукам", разгул Мамонта Дальского, актера, предводителя московских анархистов: "не успели накрыть чистую скатерть, как анархисты снова появились со множеством бутылок. Положив на ковер коньяки, виски, ликеры, шампанское, они так же молча скрылись. За столом раздались восклицания изумления и восторга".
Огурцы, но не все
Что же касается личных гастрономических предпочтений писателя, то они, в общем, соответствовали его предпочтениям в одежде, машинах, гостиницах и так далее. Он любил лучшее.
Огурцы? Пусть будут огурцы. Но только какие-нибудь особенные огурцы.
И, вероятно, Петр Кончаловский не сильно отошел от истины, когда писал роскошный натюрморт к портрету Алексея Николаевича.
Из книги: Алексей Митрофанов, "Любимая еда русских писателей".