Сухарева башня - памятник предательству и верности одновременно. Когда в 1689 году царевна Софья подняла против царя Петра (будущего Петра Великого) стрельцов на бунт, то всего один полк - полк Лаврентия Сухарева сохранил верность Петру Алексеевичу. И одновременно с этим предал Софью и своих товарищей-стрельцов, впоследствии казненных у кремлевских стен.
Но, так как победил царь Петр, а Софья проиграла, то полковник Сухарев объявлен был героем. В память же о его преданности в 1695 году под руководством архитектора М. Чеглокова выстроили Сухареву башню. Как раз в том месте, где квартировалось сухаревское подразделение.
Поначалу башня была двухэтажная, затем, в 1698 году по личному указу все того же Петра Первого начали делать и третий этаж. Окончательно башня оформилась в 1701 году, и тогда же туда заселился первый квартирант - "Математическая и Навигацкая школа" - первый в нашем государстве вуз, готовивший геодезистов, штурманов и прочих прикладных специалистов.
Указ Петра Великого гласил: "Сретенскую по Земляному городу башню, на которой боевые часы, взять со всяким палатным строением и с принадлежащей к ней землею под школы математических и навигацких наук, которые ведено ведать в Оружейной палате боярину Федору Алексеевичу Головину с товарищи".
Заведение сразу же стало пользоваться популярностью, и вскоре дьяк Курбатов, фактически руководивший Школой, доносил: "Многие из всяких чинов и прожиточные люди признали тоя науки сладость, отдают в те школы своих, а иныя и сами недоросли и рейтарские дети и молодыя из приказов подьячие приходят с охотою немалою"
Слушатели этой школы жили здесь же, в башне, и время от времени просили, чтобы их перевели в какое-нибудь более приемлемое помещение - "за холодом от зимы тут жить невозможно". Действительно, Михаил Чеглоков строил скорее офисное, нежели жилое помещение, и печи не могли прогреть просторные, с недосягаемыми потолками, залы. В конце концов молениям студентов вняли, и перевели учебное учреждение в Санкт-Петербург. Здесь же остался самый колоритный обитатель - астроном, математик, астролог Яков Велимович Брюс.
* * *
В те времена, пожалуй, ни о ком не сплетничали столько, сколько об ученом Брюсе. Никто не сомневался в том, что Брюс - колдун. По городу ходили слухи самые невероятные. Якобы Брюс хранит в башне специальную "черную книгу", которую, конечно же, читает по ночам. А другие люди эту книгу прочитать не смогут, даже и пытаться бесполезно. Ведь написана она особенным, дьявольским языком.
Есть у Якова Велимовича также "соломонова печать", вращением которой колдун может властвовать над самим князем тьмы. А в лаборатории (конечно же, подземной, как иначе-то?) ему прислуживает специальная служанка - не живая, а сделанная Брюсом из цветов. Когда жена жуткого чернокнижника приревновала эту самую служанку, Брюс вынул булавочку из головы искусственной девицы, и она сразу превратилась в кучу роз и ландышей. Супруга успокоилась.
Легенды про Брюса и эту девицу были прекрасны даже сами по себе, как образцы народного испуганного творчества: "В Сухаревой башне жил этот Брюс. Ну, тут только банки стояли с различными составами да подзорные трубы, а главная мастерская у него была в подземельи - там и работал по ночам. Мастер на все был. Вот раз взял, да и сделал горничную из цветов. Настоящая девушка была: комнату убирала, кофий подавала, только говорить не могла. Приходит царь Петр Великий.
- Хороша, говорит, у тебя служанка, только одно плохо - не говорит. Немая, что ли? - спрашивает.
А Брюс говорит:
- Да ведь она не рожденная. Я, говорит, из цветов ее сделал.
А царь не верит:
- Полно, говорит, зря языком трепать, мыслимое ли это дело?
- Ну, говорит Брюс, смотри!
Вынул из головы служанки булавку, она вся рассыпалась цветами. Царь и смотрит, дескать, что это за чудо такое?
- Как, говорит, ты этого добился?
- Наукой, - говорит Брюс.
- Да ведь наука науке рознь, - говорит царь. - Может, волшебством? Ты, говорит, лучше признайся.
А Брюс ему отвечает:
- Мне, говорит, нечего признаваться. Вот мои книги, вот составы, смотри сам.
Посмотрел Петр книги. Видит - книги ученые. А Брюс не все книги показал ему: самые главные по волшебству были спрятаны в подземелья. Очень редкие и тогда были, а теперь и не найти. Но Петр все же не поверил ему. А без волшебства тут ничего не поделаешь".
В перерывах же между лабораторными экспериментами Яков Велимович шалил - устраивал летние снегопады, зимние грозы, превращал порох в песок (чем, разумеется, оказывал влияние на исходы тех или иных сражений), скакал на нарисованной лошади и, разумеется, летал над Москвой на орле.
Впрочем, подобные предания не только лишь передавались из уст в уста. В одном из описаний имущества башни имелся такой вот параграф: "Черная книга, написанная волшебными знаками; ей беси покоряются и служат, соч. Рафли, Шестокрыл, Водограй, Остромий, Зодий, Алманах, Звездочет, Аристотелевы врата. Писана до Ноева потопа, сохранилась на дне морском в горючем камне алтаре. Чернокнижник ее достал, а ныне закладена в Сухаревой башне".
Ясно, что автор этой инвентарной описи доверял общественному мнению гораздо больше, чем своим собственным глазам.
* * *
После переезда школы башня, как и раньше, оставалась в ведении Адмиралтейской конторы. Но, за исключением брюсовской лаборатории здесь ничего особенного не было. Помещения башни использовались просто-напросто как склад - в них размещался медный глобус, "машкерадный корабль", на котором царь ездил по улицам города после полтавской победы и прочие курьезные изделия. А в 1829 году открылась новая страница в истории ивановской "невесты" - в залах устроили резервуары для московского водопровода. Башня сделалась водонапорной.
Но при этом она безусловно была украшением города. Поэт Михаил Дмитриев писал:
Что за чудная, право - эта зеленая башня! Высока и тонка, а под ней, как подножье, огромный Дом в три жилья, и примкнулось к нему на откосе под крышей Длинное сбоку крыльцо, как у птицы крыло на отлете! Кажется, им вот сейчас и взмахнет! - Да нет! тяжеленька! Сухарев строил ту башню, полковник стрелецкий. - Во время Бунта стрельцов на юных царей Петра с Иоанном Верен с своим он полком двум братьям-царям оставался. Именем верного, в память ему Петр и прозвал ту башню, Старая подпись о том возвещает доныне потомству. Старый народ, как младенец, любит чудные сказки! Тут, говорят старики, жил колдун-чернокнижник; доныне Целы все черные книги его; но закладены в стену. Добрые люди, не верьте! - Тут прадеды ваши учились, Как по морскому пути громоносные править громады. Тут же народ простодушный любит веселую шутку! Есть у него поговорка, что будто Иван наш Великий Хочет жениться и, слышно, берет за себя он ту башню. Дети в народе простом, не привыкши умом иноземным Острые шутки ловить, да натешатся выдумкой этой! Ныне, когда о народной нужде промышляет наука, В этой башне у нас водоем, как озеро в рамах; Чистой воды, как хрусталь, бьют ключи, заключенные в трубы; Их издалека ведет под землею рука человека, Литься заставя на пользу, скакать в высоту на потеху!
Впрочем, Сухарева башня обосновалась в российской поэзии прочнейшим образом. Что, в общем, не удивительно - ведь она была своего рода символом Москвы. А иногда даже синонимом. Поэт П. Вяземский писал в стихотворении "Очерки Москвы":
Есть прелесть в дружбе хлебосольной Гостеприимных москвичей, В их ясности самодовольной, В игре невинных их затей. Здесь повсеместный и всегдашний Есть русский склад и русский дух, Начать от Сухаревой башни И кончить сплетнями старух.
А ныне почти позабытый поэт Е. Милькеев посвятил Сухаревой башне чуть ли не поэму. Она так и называлась - "Сухарева башня":
Была же смутная пора, Как под ступенями престола Против державного Петра Шипели зависть и крамола; Как обольшенные сестрой Царя, стрельцы ярились шумно, Орудье гордости слепой, Любоначальности безумной.
И дальше, в подробностях - хроника Стрелецкого бунта, хроника строительства и использования башни. А ближе к концу - потрясающий гимн башни-резервуара, поставщика мытищинской воды:
За нашей матушкой-Москвой, На север есть одна дорога. Нередко с чистой верой в Бога, По той дороге столбовой На поклоненье пешеходцы К святому Сергию спешат… Там есть Громовые колодцы - Из камня брызжут и кипят. Их прежде не было. Тот камень, Покрытый мохом весь, лежал Бесплоден, мертв. Но Божий пламень Чудесно сон его прервал. Из тучи огненной скатилась Однажды яркая стрела И в камень дремлюдий вонзилась, И в нем источник добыла: Из груди раненой тут дивно Струя ударила… С тех пор Ток искрометный непрерывно Из плена рвется на простор. Оттуда башня вековая Влечет к себе избыток вод И их столице раздает, В бассейны весело вливая. Стремятся к башне воды те Через канал подземный, темный И наделяют вполноте Резервуар ее огромный. Бессонно плеск там говорит, И струй вместилище дрожит. Но в час вечерний на мгновенье Утихнет звонкое паденье, И воды говор прекратят, Как будто отдыха хотят; И на немые башни своды Повиснет будто тяжесть дум… Но миг прошел - и хлынут воды, И снова грохот, плеск и шум! И снова льется в наше тело Бальзам холодный и живой, Чтобы крепчало и светлело Оно всегдашней чистотой.
Восхищался башней Лермонтов: "На крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая фантастическая громада - Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на ее мшистом челе! Ее мрачная физиономия, ее гигантские размеры, ее решительные формы, все хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничего не могло противиться".
И не беда, что Сухарева башня была то сизой, то зеленой. Да, ее неоднократно перекрашивали, но она все время оставалась достопримечательностью первого разбора.
И, разумеется, подобное сооружение не могло миновать жанр детектива. Этот жанр в России был не слишком популярен, тем не менее штучные мастера существовали. В частности, Роман Лукич Антропов, известный публике как Роман Добрый. Он сочинил целую повесть под названием "Тайна Сухаревой башни". Повесть, действительно, с претензией на некую таинственность, мистичность: "И вдруг случилось нечто странное, непостижимое. Одновременно в разных местах Москвы родились и стали расти необыкновенные слухи: в Сухаревой башне видели привидение!
Вопросы так и сыпались на тех, кто приносил эту новость.
- Какое привидение?
- Вроде как бы императора Петра Великого._
- Где же, где видели-то?
- На крыше Сухаревой, у ее маленькой башенки. Стоит высокий человек в петровском капитанском камзоле-мундире. Волосы длинные, на голове тогдашняя треуголка. Через плечо - портупея, сбоку висит шпага. Чулки. Туфли.
- Ну?!
- Постоял-постоял, поглядел на Москву, а потом скрылся.
Эффект рассказа бывал неодинаков. Одни бледнели и начинали трястись. Другие, их было меньшинство - скептики, не признающие никакой дьявольщины, - ухмылялись.
Как бы то ни было, слухи все усиливались и усиливались, захватывая Первопрестольную, достигли ушей власть имущих.
Было решено проверить".
И, разумеется, Иван Путилин, русский детектив, герой повестей Доброго раскрыл эту историю: "Триумф Путилина был полный.
- Как вы дошли до разгадки привидения, Иван Дмитриевич?
- По своей "кривой", друзья мои. Услышав о приведении на Сухаревой Башне, я вспомнил легенду о зарытом в ней кладе. Осмотр подтвердил мое предположение: на полу и в стене были видны следы раскопок. Оставалось выяснить, кто ищет клад. Я остановился на исчезнувшем сумасшедшем Яновском - здоровый человек не стал бы устраивать такой маскарад… Больная фантазия переплела легенду о зарытом кладе с собственной трагедией".
Все оказалось очень просто. Дедукция, Ватсон, дедукция!
* * *
Особенной же гордостью той башни была, конечно, башенка с часами. Последние из них были устроены в самом конце девятнадцатого века. Историк П. Сытин о них сообщал: "Нынешние часы поставлены в 1899 году, причем для их циферблатов были сделаны специальные отверстия в четвертом ярусе столба башни. Механизм часов занимает собою пространство свыше 1 кубической сажени и приводится в движение тремя гирями весом свыше 50 пудов; часы имеют недельный завод, причем к концу недели гири спускаются до основания столба башни, а после завода поднимаются к потолку четвертого яруса. На верхнем ярусе подвешено в том же 1899 году 9 колоколов, из которых главный - весом в 101 пуд отбивает часы, а 8 малых - от 1 до 11 пудов весом - играют мелодию каждые четверть, полчаса и час. Удары в колокола производятся особыми молотками, соединенными с механизмом часов железными тросами"
В начале прошлого столетия резервуары разобрали, но занимаемые помещения за это время отсырели и испортились. Разместить в них что-нибудь иное никому и в голову не приходило. В других же залах размещались самые разнообразные предметы и организации - электротрансформатор, канцелярия Первого Мещанского попечительства о бедных, часовня Перервинского монастыря с кельями, ну и, конечно, торговые лавки - этакий центр известного Сухаревского рынка.
* * *
В двадцатые башню, как выдающийся архитектурный памятник, отреставрировали и передали Коммунальному музею, предку современного Музея истории Москвы. П. В. Сытин так описывал это учреждение: "Западную часть первого этажа занимают вестибюль Музея с лестницей во второй этаж, комната заведующего Музеем и канцелярия; здесь же помещаются уборные. Между первым и вторым этажом, как было уже сказано выше, помещаются раздевальная для посетителей (на 300 человек), архив и склад Музея. Во втором этаже две западные залы и средняя заняты отделами Музея, восточная - библиотекой-читальней по коммунальным вопросам. В третьем этаже все четыре зала заняты отделами Музея…
Осталась совершенно не отремонтированной восточная часть первого этажа - огромный зал в 40 кв. саженей, с высоким сводчатым потолком, занятый трансформаторами МОГЭСа; не отремонтирован также внутри столб башни. Тот и другой ремонт предположено произвести летом 1926 года. Уже состоялось постановление Президиума Московского Совета о выводе трансформаторов из Сухаревой башни; по их выводе немедленно начнется приспособление зала под книгохранилище библиотеки Музея. Ворота будут переделаны в окно… Зал будет оборудован несколькими рядами железных стеллажей на 100 000 книг, снабжен отоплением, вентиляцией, электричеством, телефоном. С нынешним библиотечным залом, находящимся над ним, он будет соединен железной винтовой лестницей и маленьким электрическим подъемником - для подъема и спуска книг. В нынешнем же библиотечном зале будет устроена читальня на 60 человек - для заседаний и популярных лекций по коммунальному хозяйству…
В столбе башни, нижней ее части, предполагается сделать комнату, в которую поместить "Музей Сухаревой башни"; башня как замечательное старинное здание имеет свою историю, изображения на картинах, гравюрах, фотографических снимках в различные эпохи, планы, фрагменты (куски стен, белокаменных украшений и проч.). Все это и предполагается собрать в "Музей Сухаревой башни". Лестницу к часам и на верхнюю площадку предполагается сделать железной или железобетонной. В летние дни предполагается допускать публику на галерею третьего этажа, откуда открывается великолепный вид на Москву, а по устройстве железной лестницы в столбе башни и на верхнюю площадку, откуда, с высоты 30 саженей, видна вся Москва до Окружной железной дороги и даже за нею".
* * *
Кстати, тогда уже определилась личность человека, объявленного первым краеведом города Москвы. Первым москвоведом принято считать Зорияна Яковлевича Доленго-Ходаковского, дворянина польского происхождения, объявившегося в городе Москве после войны 1812 года. Это была колоритная личность. Один из современников, Ксенофонт Полевой описывал его в таких словах: "Всегдашний костюм его составляли серая куртка и серые шаровары, а на голове что-то вроде суконного колпака. В таком костюме являлся он всюду и обращал на себя внимание солдатскою откровенностью, близкою к грубости. Всех дам, без различия с простолюдинками, называл он "матушка", всех мужчин - "батюшко". Он обращался с расспросами ко всякому, нарочно ходил на Болотный рынок (ныне - сквер вокруг памятника Илье Репину - АМ.) и умел выспрашивать у мужиков о городках (то есть, о древних городищах - АМ.)
Так вот, умение его было сомнительным, поскольку подозрительные русские мужики "принимали его то за вора, то за шпиона, и таскали на съезжую (как бы сегодня сказали, в милицию - АМ.)". По пути его, ясное дело, били. Еще бы - человек странно одетый и с акцентом задает преподозрительнейшие вопросы. Ясное дело - затеял недоброе.
Не удивительно, что в городе для иностранцев отводили специальные места. Что-то среднее между элитным поселением и гетто. Да и сами иностранцы всячески стремились обособиться. Не каждому понравится, когда его, чуть что, на съезжую таскают.
* * *
А на стене Сухаревой башни была надпись: "Просят здесь не останавливаться воров, а то вас Комаров в мешок". Петров-Комаров был известный московский убийца, прославившийся тем, что завлекал людей приезжих и торговых к себе в дом, поил-угощал, потом, выждав удобный момент, бил молотком по голове. После чего полностью обчищал карманы, клал труп в мешок, и так, в мешке, свозил его в какой-нибудь из многочисленных заброшенных домов неподалеку от собственного жилища.
Деньги же этот дядя полностью пропивал - ведь он был не только убийцей, но еще и алкоголиком.
* * *
Увы, не суждено было сбыться всем планам Коммунального музея и мечтаниям Петра Сытина, который так любил этот музей, что даже само слово писал с большой буквы.
В тридцатые башню, как символ царского наследия, решили уничтожить. И в ночь с 13 на 14 апреля 1934 года башню стали разбирать. Это решение принял сам Сталин. Он телеграфировал из Сочи в Москву: "Мы изучили вопрос о Сухаревой башне и пришли к тому, что ее надо обязательно снести. Предлагаем снести Сухареву башню и расширить движение. Архитекторы, возражающие против сноса, - слепы и бесперспективны".
Одна из окрестных жительниц, художница Н. Симонович-Ефремова оставила воспоминания: "Сегодня, 17 апреля, нет уже наружной гигантской лестницы и сверху летят кирпичи. Белые, витые колонки из белого камня - в отдельной груде, разбитые. Разрушение идет необычайно быстро… Вывеска "Коммунальный музей" висит над уютно открытой дверью… Вообще вид у башни здоровый, а кирпичи летят без желобов просто в воздухе, многие не разбиваются, и здание убывает, тает. А ведь другие здания перед разрушением получают больной вид… А тут - свежая, розовая Башня, моложе, чем когда-нибудь... Но можно заболеть от мысли, что впереди нас никто Сухаревскую Башню не увидит".
Башня красиво умирала.
За сломом башни, не смотря на возраст, следил сам Владимир Гиляровский: "Ее ломают. Первым делом с нее сняли часы и воспользуются ими для какой-нибудь другой башни, а потом обломали крыльцо, свалили шпиль, разобрали по кирпичам верхние этажи и не сегодня - завтра доломают ее стройную розовую фигуру, Все еще розовую, как она была! Вчера был солнечный вечер, яркий закат со стороны Триумфальных ворот золотил Садовую снизу и рассыпался в умирающих останках заревом".
В основном Владимир Алексеевич поддерживал снос старой московской застройки. Но здесь не мог удержать слез. И даже написал стихотворение, своего рода эпитафию:
Жуткое что-то! Багровая, красная, Солнца закатным лучом освященная, В груду развалин живых превращенная Все еще вижу ее я вчерашнюю, Гордой красавицей, розовой башнею.
А самые маститые из архитекторов тем временем направили письмо Иосифу Виссарионовичу. И даже удостоились ответа: "Тт. Щусеву, Эфросу, Жолтовскому и другим. Письмо с предложением - не разрушать Сухареву башню получил. Решение о разрушении башни было принято в свое время правительством. Лично считаю это решение правильным, полагая, что советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня. Жалею, что несмотря на все мое уважение к вам не имею возможности в данном случае оказать вам услугу. Уважающий вас И. Сталин".
Всем стало ясно: Сухареву башню не спасти.
И в считанные дни она сделалась лишь воспоминанием Юрий Олеша писал: "Я еще успел увидеть Сухареву башню, стоявшую на площади, главным признаком которой сейчас является больница имени Склифосовского.
Она, как я прочел теперь, была высотой в тридцать сажен, готической. Впечатления от ее высоты не помню. Во всяком случае, она была большая. Также не помню впечатления от готики. Она была красивая, сказочная, розовая, и по ее переходам, видным с площади, мог бы ходить кот в сапогах.
У ее подножия и дальше по площади в тот год, когда я приехал в Москву, в начале нэпа, шла частная торговля с лотков, с рук, пищевая и вещевая. Я запомнил хлеб с изюмом, большие, похожие на суздальские церкви, штуки хлеба.
Как исчезла эта башня, я тоже не помню. Вдруг освободилось просторное и скучное место. Даже нельзя было отыскать стеклышка, через которое также можно было бы увидеть прошлое с Петром Великим и Лейбницем у него в гостях".
* * *
А в девяностые возникла смелая идея - восстановить утраченные памятники. Среди них чаще всего упоминались храм Христа Спасителя, Казанский собор, Сухарева башня и Красные ворота.
Повезло лишь храмам. Видимо, Перервенской часовни, размещавшейся в башенных стенах, оказалось недостаточно.