Рубрика: напитки

Московский общепит эпохи Брежнева был откровенно убогим. Тем выше концентрация воспоминаний, связанная с каждым местом.

Дом 5 по улице Петровке прославился в 1918 году одним из многочисленных кафе поэтов. Здесь выступали знаменитые поэты и безвестные чтецы. Юная Татьяна Фохт обычно выступала со стихотворениями поэтессы Лидии Лесной. Танечку здесь любили, ее звали Фохтица.

Ее запросто сменял на сцене Маяковский, Шершеневич или же Бурлюк. Или же лысенький Лисин.

— Когда на эстраде лысина, просим поэта Лисина, — резвился Маяковский. 

Началось все с господина Оливье, француза и изобретателя одноименного салата. Имя он носил Люсьен, и жил в Москве, в позапрошлом столетии. А по профессии был кулинаром. Гиляровский уверял, что Оливье (даром — француз) нюхал табак, который покупал на Трубной площади, у будочника. Там, на почве табака, он снюхался еще с одним любителем — русским купцом Яковом Пеговым. Там же, за понюшкой, энтузиасты вдруг подумали: а почему бы не купить кусок земли (на той же Трубной площади) у пеговского доброго знакомого, купца Попова, и не открыть на этом месте дорогой французский ресторан. Так и вышло: Оливье и Пегов завладели лакомым участком и устроили на Трубной ресторацию, которую назвали — "Оливье" (не "Пегов" же, в конце концов).

Впрочем, более серьезные исследователи Попова вовсе не упоминают, а утверждают, что два француза — Люсьен Оливье и Жан Батист Морель арендовали у землевладельца Пегова большой участок и на двоих открыли это заведение. Так или иначе, 1864 год принес нашему городу еще один французский ресторан. Который вскоре сделался известнейшим в Москве.

На месте "Москвы"

Гладя на фасад гостиницы "Москва", можно пофантазировать. О том, сколько различных баров и кафе находится на этажах, о том, как скромные командировочные пьют в них по ночам русскую водку под салатик "Оливье", о том, какие сумасшедшие деньжищи они за эту водку платят. Все-таки отель в центре Москвы. Дешевый общепит здесь неуместен.

Но гораздо интереснее пофантазировать несколько на иную тему. О том, что было тут во времена дореволюционные. Тем более, и фантазировать не нужно. Достаточно воспользоваться сохранившимися документами.

В доме № 7/9 по Воротниковскому переулку располагался кооператив "Труженик искусства". Здесь же, но со стороны Старопименовского переулка находился ресторан одного из подразделений этого кооператива — Клуба театральных работников.

Борис Михайлович Филиппов, основатель, вспоминал: "Ресторан клуба ТР возглавлялся энтузиастом заведения, любимцем всех муз Я. Д. Розенталем, прозванным актерами Бородой: обильная растительность, окаймлявшая его восточное лицо, вполне оправдывала это. По воспоминаниям друзей и знакомых легендарного бессменного директора, проработавшего десять лет в ресторане до самой войны, он имел внушительный рост, представительную внешность, густую черную ассирийскую, конусом, большую, по грудь, бороду".

Эта московская знаменитость была описана Михаилом Булгаковым в "Мастере и Маргарите" под видом управляющего рестораном в Доме Грибоедова.

Доходный дом на углу Неглинной улицы и Кузнецкого моста (точный адрес - Неглинная, 10) имеет славную историю. В первую очередь из-за того, что в нем располагался знаменитый ресторан француза Транкля Яра. Он был открыт в 1826 году и сразу же стал популярен среди москвичей. Его очень любил Александр Сергеевич Пушкин, и даже посвятил ему несколько стихотворных строк:

Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?

"Русская изба"

Рядом с церковью святой Варвары на Варварке стоял трактир Лопашова, один из колоритнейших в Москве. В. А. Гиляровский о нем вспоминал: "Трактир Лопашова, на Варварке, был из древнейших. Сначала он принадлежал Мартьянову, но после смерти его перешел к Лопашову.

Лысый, с подстриженными усами, начисто выбритый, всегда в черном дорогом сюртуке, Алексей Дмитриевич Лопашов пользовался уважением и одинаково любезно относился к гостям, кто бы они ни были. В верхнем этаже трактира был большой кабинет, называемый "русская изба", убранный расшитыми полотенцами и деревянной резьбой. Посредине стол на двенадцать приборов, с шитой русской скатертью и вышитыми полотенцами вместо салфеток. Сервировался он старинной посудой и серебром: чашки, кубки, стопы, стопочки петровских и ранее времен. Меню — тоже допетровских времен.