Обманчивая внешность
Фигура Федора Михайловича Достоевского обманчива. Несмотря на худобу, он был большой любитель хорошо поесть. И, более того, один из самых мрачных русских классиков ужасно любил сладкое. Анна Григорьевна, дорогая супруга, смиренно скучала, пока писатель выбирал себе десерты в ресторане.
Поиски же магазинных сладостей, бывало, превращались в утомительные квесты: "Пошли за пирогом. Но в нашей булочной его уже не было. Тогда Федя сказал, что я должна его вести в ближайшую булочную, что я всегда в другие раза нахожу близкую булочную, а только теперь не хочу для него найти. Я повела, но он расхотел идти во вчерашнюю булочную, и я должна была найти для него другую. Наконец, пришли в кондитерскую и здесь взяли пирожных по 3 Pfenn".
Федор Михайлович приходил в восторг от тульских печатных пряников. Баловался киевским сухим вареньем, мармеладом, белой и красной пастилой.
При том гурманом Достоевский не был. Мог спокойно обходиться бутербродами с сыром. В те времена сыры обычно подавались как антреме. Но Достоевский ел их с хлебом, как скромный советский командировочный. И вряд ли это был деликатесный лимбургский, рокфор или же бри. Вероятно, швейцарский, голландский. Который попроще.
А к хлебу Достоевский был приучен сызмальства. Его няня, Алена Фроловна считала, что без хлеба можно есть только два блюда - пироги и кашу. Приговаривала: "А то грешно будет, значит, ты пренебрегаешь хлебом".
Привередливый едок
Любил Достоевский и семгу, и икру, и колбасу, и ветчину. Балык. Грибы - в первую очередь соленые рыжики. Словом, знал толк в закусочном столе.
А в магазине Филиппова (петербургском, не московском) при случае покупал свежую булку к обеду. Никаких сумок, естественно, он с собой не носил - просто засовывал эту булку в карман шубы. Жена писала, что ее потом было довольно трудно оттуда вытащить.
Любил и вареную курицу. Ее Федор Михайлович запивал молоком. Лучше - теплым. Его жена писала в дневнике: "Федя ужасно начал приставать, почему курицы нет, так что мы чуть было из-за того не поссорились".
Будучи в скверном настроении, предпочитал бульон. А в хорошем - стерляжью уху.
А иногда Федор Михайлович вдруг становился привередлив. И в литературе, и в жизни. Вот, к примеру, описание застолья в рассказе "Скверный анекдот": "Ужин был совершенно разночинный, хотя и нанимался для него повар, крепостной человек какого-то генерала: был галантир, был язык под картофелем, были котлетки с зеленым горошком, был, наконец, гусь, и под конец всего бламанже. Из вин было: пиво, водка и херес. Бутылка шампанского стояла перед одним генералом".
По современным меркам, да и меркам XIX века - очень даже ничего. Но Достоевский обозвал тот ужин "разночинным", и это явно был не комплимент.
Будучи же за границей, Достоевский придирался к местным булкам. Уверял, что они "отзываются горьким маслом". Его жена при этом ничего подобного не чувствовала.
Горы лакомств
По тем же дневниковым записям можно судить и о количестве съедаемого: "Я расскажу, что у нас было сегодня: очень вкусный суп-овсянка... второе кушанье - довольно много жареной говядины с картофелем, зажаренным так, как его любит Федя, потом целый цыпленок и к нему компот из вишен и четыре куска отличного бисквитного пирожного".
Не отставали от писателя его герои. Вот, к примеру, описание скромного чайного стола в романе "Идиот": "Кроме чаю, кофею, сыру, меду, масла, особых оладий, излюбленных самою генеральшей, котлет и прочего, подавался даже крепкий горячий бульон".
Похоже, что Федор Михайлович считал изобилие нормой.
А вот воспоминания писателя Всеволода Соловьева: "Постойте, голубчик! - часто говорил он, останавливаясь среди разговора. Он подходил к своему маленькому шкафику, отворял его и вынимал различные сласти: жестянку с королевским черносливом, свежую пастилу, изюм, виноград. Он ставил все это на стол и усиленно приглашал хорошенько заняться этими вещами. Он был большой лакомка".
Такие посещения "шкафика" практиковались даже среди ночи.
Углеводы поступали в Федора Михайловича нескончаемым потоком. Но писатель оставался все таким же худощавым. Более того - выглядел даже изможденным.
Достоевский и водка
А к алкоголю Достоевский относился равнодушно. Видимо потому, что почти не пьянел. А может, и наоборот - не пьянел, потому что пил мало. Да и не стоило с его эпилептическими припадками злоупотреблять спиртным.
Анна Григорьевна вспоминала: "Пил красное вино, рюмку водки и перед сладким полрюмки коньяку".
Метранпаж Достоевского Михаил Александрович Александров приходил в удивление: "Придя однажды к Федору Михайловичу во время его завтрака, я видел, как он употреблял простую хлебную водку: он откусывал черного хлеба и прихлебывал немного из рюмки водки, и все это вместе пережевывал. Он говорил мне, что это самое здоровое употребление водки".
Пьяниц Достоевский недолюбливал. Это отчетливо видно в романе "Подросток": "Заметил в вагоне одного плюгавенького молодого человека, недурно, но нечисто одетого, угреватого, из грязновато-смуглых брюнетов. Он отличался тем, что на каждой станции и полустанции непременно выходил и пил водку. Под конец пути образовался около него веселый кружок весьма дрянной, впрочем, компании. Особенно восхищался один купец, тоже немного пьяный, способностью молодого человека пить беспрерывно, оставаясь трезвым.
Очень доволен был и еще один молодой парень, ужасно глупый и ужасно много говоривший, одетый по-немецки и от которого весьма скверно пахло, - лакей, как я узнал после; этот с пившим молодым человеком даже подружился и при каждой остановке поезда поднимал его приглашением: "Теперь пора водку пить" - и оба выходили обнявшись".
Зато в "Униженных и оскорбленных" Федор Михайлович восторженно описывал "строй превосходных хрустальных графинов с водками многочисленных сортов и прелестнейших цветов - зеленых, рубиновых, коричневых, золотых".
Непростыми были отношения между писателем и основным русским напитком.
Чай, кофе, вода
Зато очень любил черный чай и кофе. Чай заваривал сам, не доверял никому. Супруга писала: "Заваривал чай, сначала споласкивал чайник горячею водой, клал 3 ложечки чаю (причем непременно требовал "свою" ложку, она так и называлась "папиной ложечкой") и наливал лишь 1/3 чайника и закрывал салфеточкой; затем минуты через три дополнял чайник и тоже накрывал. И наливал чай лишь тогда, когда самовар переставал кипеть. Наливая себе чай... непременно смотрел на цвет чая, и ему случалось очень часто то добавлять чаю, то сливать в полоскательную чашку чай и добавлять кипятком; часто случалось, что унесет стакан в свой кабинет и опять вернется, чтоб долить или разбавить чай. Уверял: "Нальешь чай, кажется хорош цветом, а принесешь в кабинет, цвет не тот". Клал два куска сахару".
Она же вспоминала: "Любил очень горячий кофе, который бы кипел, и с своей чашкой уходил в свою комнату, в левой руке неся подсвечники и салфетку, а в правой - чашку. Любил оставаться с своей чашкой некоторое время один и был недоволен, когда его в это время тревожили разговорами".
Не удивительно, что чай то и дело появлялся в прозе Достоевского. Например, в "Бесах": "Баба скоро внесла чай, то есть большущий чайник горячей воды, маленький чайник с обильно заваренным чаем, две большие каменные, грубо разрисованные чашки, калач и целую глубокую тарелку колотого сахару".
А еще Федор Михайлович очень любил воду с сахаром. Кидал в стакан с водой несколько кусков, отпиленных от сахарной головы и ждал, пока они растают. Затем размешивал.
Пил медленно, маленькими редкими глотками. Так пьют хороший коньяк.
Орехи и прочее
Зато Федор Михайлович очень любил орехи. Правда, для него они были скорее не едой, а инструментом. Продумывая характер очередного персонажа, мог сгрызть несколько десятков фисташек или же грецких орехов. Эта грызня помогала писателю сосредоточиться.
Любил кедровые орехи с медом, шепталу и кишмиш.
А еще Достоевский воспринимал еду как экскурсионный объект. Будучи с женой в Москве, он "угощал" свою супругу родным городом. Вел Анну Григорьевну к Тестову и заказывал для нее пироги, расстегаи, селянку. Все, чем так славился этот трактир.
Поздравление в стихах
И, конечно, для писателя было немаловажно, с кем разделять трапезу. Летом 1866 года он жил в Люблине, на даче у родственников. Его соседями были два предпринимателя - Павел Рахманин и Петр Голофтеев. В день святых Петра и Павла они решили дать обед и фейерверк. Пригласили, разумеется, и Достоевского с сестрой Верой Михайловной.
Федор Михайлович не хотел участвовать в этом торжестве. Сестра настаивала. Тогда писатель согласился при одном условии - что прочитает стихотворное поздравление собственного сочинения.
Вера Михайловна, заподозрив неладное, попросила прочитать его заранее. Федор Михайлович охотно согласился:
О, Голофтеев и Рахманин! Вы именинники у нас. Хотел бы я, чтоб сам граф Панин Обедал в этот день у вас. Красуйтесь, радуйтесь, торгуйте И украшайте Люблино. Но, как вы нынче ни ликуйте, Вы оба - все таки говно!
В результате Достоевскому позволили остаться дома.
Из книги: Алексей Митрофанов, "Любимая еда русских писателей".