Кошки Иосифа Бродского

Иосиф Бродский представляет из себя довольно редкий случай, когда в одном человеке соединяются котоподобие и котолюбие. Как правило, что-то одно. Или вообще ничего.

Иосиф Бродский.

Еще в детстве будущий нобелевский лауреат начал мяукать, мурлыкать и по-кошачьи растягивать слова. Особенно эффектно выходило слово "мясо".

Этим же заразился и его отец. Мать же, наоборот, раздражалась:

"Перестаньте пользоваться вашими кошачьими словами. Иначе останетесь с кошачьими мозгами!"

Но ни муж, ни сын ее не слушались. Иосиф Александрович вспоминал:

"К моим пятнадцати годам в нашей семье стояло сплошное мяуканье... Мы стали величать и обходиться друг с другом как "большой кот" и "маленький кот". "Мяу", "мур-мяу" или "мур-мур-мяу" покрывали существенную часть нашего эмоционального спектра: одобрение, сомнение, безразличие,покорность судьбе, доверие".

Маму же отец и сын, вопреки всем ее протестам, называли Кисой. Бродский писал:

"Круглая, завернутая в две коричневые шали, с бесконечно добрым, мягким лицом, она выглядела вполне плюшевой и как бы самодостаточной. Казалось, она вот-вот замурлычет".

Вот одно из первых котостихотворений Иосифа Александровича:

Он был тощим, облезлым, рыжим,
грязь помоек его покрывала.
Он скитался по ржавым крышам,
а ночами сидел в подвалах.
Он был старым и очень слабым,
а морозы порой жестоки.
У него замерзали лапы,
точно так же, как стынут ноги.

Оканчивалось это стихотворение так:

Почему некрасивых не любят.
Кто-то должен любить некрасивых.

В то время автору было всего 17 лет.

А эта вещь написана в 1955 году. Она называется "Ария кошек":

Наши щечки волосаты.
Наши спинки полосаты,
словно нотные листы.
Лапки - чудо красоты!

Красоты мы необычной,
выгнут хвост, как ключ скрипичный.
Мы в пыли его влачим
и в молчании - звучим.

Иосиф Александрович реально ощущал себя котом. Рисовал автопортреты в виде котиков. Озвучивал кошек в мультфильмах. Телефонные беседы завершал не скучными "пока" или "счастливо", а "мяу" или "мур-мур".

В знак же особого расположения к собеседнику Бродский опять таки говорил "мяу" и слегка царапал ногтями по его рукаву - будто бы кошачьей лапкой.

Он утверждал, что кошачья природа близка к поэтической.

Бродский писал:

"Я, как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь… Вот, смотрите, кот. Коту совершенно наплевать, существует ли общество „Память“. Или отдел пропаганды ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже кота?"

Гуляя по Венеции, он думал про себя:

"Я кот. Кот, съевший рыбу. Обратись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул. Я был абсолютно, животно счастлив".

Поэт был влюблен в кота Глюка, принадлежавшего дачным соседям Анны Ахматовой. Тот самый, про которого Анна Андреевна - из-за его выдающихся размеров - говорила: "полтора кота". Иосиф Александрович писал про Глюка:

"Открывается старая, шуршащая, комланящая дверь и из-за нее выглядывает пушистая прелесть… знатный кот, всем котам-кот".

В конце концов Ахматова и самого поэта Бродского стала так называть - Полтора кота.

У Иосифа Александровича была теория (вполне, кстати, жизненная), согласно которой в кошачьем имени обязательно должен присутствовать звук "с". Поэтому его ленинградского кота звали Самсон, а американского - вообще Миссисипи.

Впрочем, бывали исключения. Одного из многочисленных котов поэта звали Большой Рыжий. Поэт обращался к нему по-английски - Big Red.

Своему же ленинградскому Самсону Бродский посвятил стихотворение:

Кот Самсон прописан в центре,
в переулке возле церкви.
Он красив и безработен.
По натуре - беззаботен…

Обеспеченный ночлегом,
он сочувствует коллегам:
тот - водичку пьет из Мойки,
тот - поужинал в помойке,
тот - вздремнул на полчаса,
тот - спасается от пса...

А вот стихотворение, посвященное Пасику, принадлежавшему одной знакомой поэта:

О синеглазый, славный Пасик!
Побудь со мной, побудь хоть часик.
Смятенный дух с его ворчаньем
Смири своим святым урчаньем.
Позволь тебя погладить, то есть
Воспеть тем самым, шерсть и доблесть.

За год до смерти Бродский написал эссе "Кошачье "Мяу"". Вопреки ожиданиям, оно вообще не про котиков. Оно про мироощущение, про мироздание, про творчество. Кошачье "Мяу" - скорее оценка и характеристика собственных мыслей.

Кошка упоминается в нем только один раз и, в общем, совершенно не по существу:

"Даже если бы я смог заглушить голос моих чувств, восстающих против этого, мои высказывания на данную тему в лучшем случае соответствовали бы попыткам кошки поймать собственный хвост. Увлекательное, конечно, занятие; но тогда, возможно, мне следовало бы мяукать".

Напомним, кстати, что Иосиф Александрович вполне себе мяукал. А вот с хвостом, наверное, были проблемы.