Архивы 0-1917 - Страница 107 из 112

Скромная обитель пушкинского друга

Малый Знаменский, 5. Поначалу это была собственность князей Голицыных, однако в 1790 году усадьбу приобрело семейство Вяземских. Их сын, Петр Андреевич (кстати, друг Пушкина) писал: "Родительский дом не отличался ни внешней пышностью, ни лакомыми пиршествами... князь Лобанов говорил мне долго по кончине отца моего: "...Уж, конечно, не роскошью зазывал он всю Москву, должно признаться, что кормил он нас за ужином довольно плохо, а когда хотел похвастаться искусством повара своего, то бывало еще хуже".

Скорее всего, гостей привлекал Николай Карамзин, который в самом начале прошлого столетия женился на сестре Петра Андреевича. Об этой девушке остались следующие воспоминания: "Она была бела, холодна, прекрасна, как статуя древности. Душевный жар, скрытый под этой мраморной оболочкой, мог узнать я только позже". Правда, эти мемуары оставил вовсе не Карамзин, а Вигель.

Кумыс и кумысники

Кумысниками называли курортников, поправляющих свое здоровье кумысом. Это, как правило, происходило в башкирских степях.

Примитивно говоря, кумыс – это кефир или же простокваша, но из молока кобылы. Изобрели его башкирские кочующие скотоводы. В первую очередь благодаря тому, что собственно кобылье молоко не столь вкусно как, например, коровье или козье. А питаться в степях чем-то нужно.

Фабрика Эйнем и ее пироги

Византийские. Пышные. Сдобные

Столетие назад на месте, где пересекаются Бульварное кольцо с Мясницкой улицей стояла кондитерская знаменитой фабрики Эйнем. Поэт Дон Аминадо (Аминад Шполянский) посвящал ей своего рода гимны:

В этот день у Эйнема пекли пироги.
Византийские. Пышные. Сдобные.
Петербуржцы, на что уже были брюзги,
А и те говорили: в Москве пироги - 

Чудеса в решете! Бесподобные!..
Шел ванильный, щекочущий дух приворот,
Дух чего-то знакомого, личного,
От Мясницких ворот до Арбатских ворот
И до самого Дорогомилова.

Лукуллов гастроном

Здание Елисеевского магазина (Тверская улица, 14) было построено в конце XVIII века архитектором М. Казаковым. Перестраивалось в 1875 году архитектором А. Е. Вебером и в 1901 году архитектором Г. В. Барановским.

Поначалу это здание принадлежало господам Козицким (респектабельным настолько, что в честь них был даже назван переулок, сохранивший свое имя по сей день). Затем Козицкие сроднились с семейством Белосельских-Белозерских и дом, соответственно, стал называться домом Козицких-Белосельских-Белозерских. После чего владельцы этого дворца чуть было не сроднились с Лужиными — за одной из княжон Белосельских-Белозерских стал приударять некий Федор Сергеевич, предводитель дворянства из города Дмитрова. Увы, Федор Сергеевич до этого перенес оспу и особой красотой не отличался. Поэтому, когда он наконец отважился признаться в чувствах своему предмету самых сокровенных вожделений, то на следующий день ему вручили неприятную записку:

Главный булочник страны

Филипповская булочная славилась на всю Россию. "В булочной Филиппова на Тверской пирожок стоил пять копеек, счастье бесплатно," — писал Михаил Осоргин. Действительно, Филипповская булочная была намного больше, чем обычный магазин. Имя ее считалось нарицательным. Скажут — "Филипповская булочная" — и сразу ясно: речь идет о лучшей булочной, она находится в Москве, и сайки из нее едят цари в самом Санкт-Петербурге.

Это и вправду было так. Выпекать хлебные изделия в точности по филипповским рецептам пробовали даже в Петербуроге, при дворе. Но не годилась невская вода. Владимир Гиляровский с гордостью писал о хлебнике Филиппове: "по зимам шли обозы с его сухарями, калачами и сайками, на соломе испеченными, даже в Сибирь. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печки, замораживали, везли за тысячу верст, а уже перед самой едой оттаивали — тоже особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с жару".

Сладостный магнит

Сладостный магнит стоит в начале Старого Арбата. Так назвал его писатель Борис Зайцев. "И восседает Прага, сладостный магнит. В цветах, и в музыке, бокалах и сиянье жемчугов, под звон ножей, тарелок веселится шумная Москва, ни о чем не гадающая, нынче живущая, завтра сходящая, полумиллионная, полубогемская, сытая и ветром подбитая, и талантливая, и распущенная".

Так он писал в рассказе "Улица Святого Николая" (подразумевая улицу Арбат) в те времена, когда Москва была еще полумиллионной. И это — лучшая характеристика лучшего ресторана той эпохи.

Волшебный Квисисано

Новые рестораны, кафе и столовые открывались в Москве постоянно. То и дело появлялись объявление в газетах – дескать, там возник модный дорогой ресторан, здесь – кофейня, там – благотворительная столовая для сирых. Слов "бар", "бистро" и "пиццерия" не было в то время, но эти функции успешно выполнял трактир, в котором при желании можно было и водку с квасом смешивать, и быстренько перекусить каким-нибудь там студнем, а на пиццу спросу не было, поскольку блюда этого никто не знал. Впрочем, если бы и знали, то, возможно, спросу не было бы все равно.

Но заметка в газете "Московский листок" от 29 января 1901 года, безусловно, превзошла все предыдущие. Начиналась она так: "Вчера, на Рождественке, в доме Международного торгового банка, после молебствования, совершенного местным приходским духовенством, открылся автоматический буфет или ресторан "Квисисано"".

Золотой колос и его прямые конкуренты

Московский общепит эпохи Брежнева был откровенно убогим. Тем выше концентрация воспоминаний, связанная с каждым местом.

Охотный ряд: мясное княжество

Охотный ряд — улица между Театральной и Манежной площадями. До 1990 года была частью проспекта Маркса, с 1933 по 1955 года носила название площадь Охотного ряда, ранее называлась Охотнорядской площадью.

Тем не менее, площадью Охотный ряд никогда не был. Даже в наши дни, когда этот кусочек города, ограниченный гостиницей "Москва", зданием Думы, Тверской улицей и Театральной площадью имеет ширину немногим большую длины, он все равно — не площадь, а часть магистрали. По нему едут машины только в одну сторону.

Водка в чайнике

Дом 5 по улице Петровке прославился в 1918 году одним из многочисленных кафе поэтов. Здесь выступали знаменитые поэты и безвестные чтецы. Юная Татьяна Фохт обычно выступала со стихотворениями поэтессы Лидии Лесной. Танечку здесь любили, ее звали Фохтица.

Ее запросто сменял на сцене Маяковский, Шершеневич или же Бурлюк. Или же лысенький Лисин.

— Когда на эстраде лысина, просим поэта Лисина, — резвился Маяковский.

Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс
				1	2	3
4	5	6	7	8	9	10
11	12	13	14	15	16	17
18	19	20	21	22	23	24
25	26	27	28	29	30	31