Архивы общепит - Страница 21 из 32

Лабиринты Зарядья

Еще не так давно, в середине прошлого века на месте парка "Зарядье" была путаница кривеньких переулков и низеньких домиков — собственно район под названием Зарядье. Особенно придирчивые современники сетовали на его запущенное состояние . Путеводитель "По Москве" издательства Сабашниковых (1917 год) сообщал: "Мытным переулком, очень узким, сплошь занятым лавками, мы выходим в местность, известную под названием "Зарядье" (переулок Зарядьевский). Это та часть Китай-города, которая находится за торговыми рядами. Теперь это одна из самых грязных и скученных местностей, и промышленных предприятий, и лавок, принадлежащих представителям всех национальностей: тут и персы, и армяне, и евреи, и русские".

Правда, впоследствии путеводитель добавляет, словно извиняясь: "Прогулка по этому совершенно своеобразному кварталу Москвы, имеющему громадное значение в торговой жизни нашей столицы, очень интересна и поучительна".

Дом Метрополь

Своим появлением на свет гостиница в первую очередь обязана Савве Ивановичу Мамонтову. Савва Мамонтов был председателем правления Общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Помимо этого он создавал огромное количество различных предприятий, связанных между собою в финансовом отношении. То есть, деньги Общества Московско-Ярославско-Архангельской ж/д шли (разумеется, с согласия акционеров) на надобности прочих составляющих мамонтовского конгломерата. Акционеры же были согласны, поскольку дивиденды получались очень даже ничего.

Но, как водится в России, далеко не все эти финансовые операции проводились безошибочно и строго в соответствии с законом. В результате Мамонтова объявили в незаконном изъятии из кассы Общества весьма приличной суммы денег. От него потребовали тотчас вернуть в нее 800 тысяч рублей. В наличии у Мамонтова оказалось только 53 рубля с полтиной. Так 1-й гильдии купец, почетный гражданин, гласный Мосгордумы, известный, как в то время говорили, меценат, покровитель Врубеля, Шаляпина, Серова и множества других весьма известных своим творчеством российских граждан, сам неплохой любитель-лепщик, оказался в Таганской тюрьме.

В болгарском ресторане не дадут скучать

Болгарская культура общепита, при всей своей кажущейся простоте, одна из самых необычных. Дело в том, что болгары, несмотря на то, что восточная, причерноморская часть страны является одним большим международным курортом, да и на внутренней части Болгарии полно иностранцев, так и не удосужились адаптировать ее под европейские или российские привычки.

Уже самые первые минуты пребывания в Болгарии настроили меня на позитивный лад. Мы ехали в автобусе от аэропорта в сторону отеля, а по обеим сторонам дороги висели призывные вывески: "кафе", "кафе", "кафе". Подумалось: да, здесь не заскучаешь. И совершенно зря подумалось. "Кафе" по-болгарски — кофе. Надпись "кафе" рядом с дверью означает, что внутри находится кофейный автомат. Это может быть книжный магазин, сувенирная лавка, офис нотариуса, полицейский участок. Автомат может быть просто врезанным в стену дома.

Армянское застолье

В каждом российском городе — как минимум один армянский ресторан. А в крупном — десятки. Все мы, естественно, предполагаем, что армянское застолье — явление достаточно древнее. Но даже не догадываемся, насколько.

Армянское застолье — одна из важнейших составляющих культуры этой замечательной страны. Еще Ксенофонт Афинский, побывавший здесь в 401 — 400 годах до нашей эры, писал про своих солдат: "Не было мест, где бы их отпустили без угощения, где на стол не подавали бы одновременно баранину, козлятину, свинину, телятину и птицу, вкупе с большими караваями хлеба, пшеничного и ячменного. А когда кто-то дружелюбно хочет выпить за здоровье другого, он пригибает его к чаше, и тот должен нагнуться и пить из нее, втягивая в себя напиток, как бык".

Главный булочник страны

Филипповская булочная славилась на всю Россию. "В булочной Филиппова на Тверской пирожок стоил пять копеек, счастье бесплатно," — писал Михаил Осоргин. Действительно, Филипповская булочная была намного больше, чем обычный магазин. Имя ее считалось нарицательным. Скажут — "Филипповская булочная" — и сразу ясно: речь идет о лучшей булочной, она находится в Москве, и сайки из нее едят цари в самом Санкт-Петербурге.

Это и вправду было так. Выпекать хлебные изделия в точности по филипповским рецептам пробовали даже в Петербуроге, при дворе. Но не годилась невская вода. Владимир Гиляровский с гордостью писал о хлебнике Филиппове: "по зимам шли обозы с его сухарями, калачами и сайками, на соломе испеченными, даже в Сибирь. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печки, замораживали, везли за тысячу верст, а уже перед самой едой оттаивали — тоже особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с жару".

Сладостный магнит

Сладостный магнит стоит в начале Старого Арбата. Так назвал его писатель Борис Зайцев. "И восседает Прага, сладостный магнит. В цветах, и в музыке, бокалах и сиянье жемчугов, под звон ножей, тарелок веселится шумная Москва, ни о чем не гадающая, нынче живущая, завтра сходящая, полумиллионная, полубогемская, сытая и ветром подбитая, и талантливая, и распущенная".

Так он писал в рассказе "Улица Святого Николая" (подразумевая улицу Арбат) в те времена, когда Москва была еще полумиллионной. И это — лучшая характеристика лучшего ресторана той эпохи.

Волшебный Квисисано

Новые рестораны, кафе и столовые открывались в Москве постоянно. То и дело появлялись объявление в газетах – дескать, там возник модный дорогой ресторан, здесь – кофейня, там – благотворительная столовая для сирых. Слов "бар", "бистро" и "пиццерия" не было в то время, но эти функции успешно выполнял трактир, в котором при желании можно было и водку с квасом смешивать, и быстренько перекусить каким-нибудь там студнем, а на пиццу спросу не было, поскольку блюда этого никто не знал. Впрочем, если бы и знали, то, возможно, спросу не было бы все равно.

Но заметка в газете "Московский листок" от 29 января 1901 года, безусловно, превзошла все предыдущие. Начиналась она так: "Вчера, на Рождественке, в доме Международного торгового банка, после молебствования, совершенного местным приходским духовенством, открылся автоматический буфет или ресторан "Квисисано"".

Золотой колос и его прямые конкуренты

Московский общепит эпохи Брежнева был откровенно убогим. Тем выше концентрация воспоминаний, связанная с каждым местом.

Водка в чайнике

Дом 5 по улице Петровке прославился в 1918 году одним из многочисленных кафе поэтов. Здесь выступали знаменитые поэты и безвестные чтецы. Юная Татьяна Фохт обычно выступала со стихотворениями поэтессы Лидии Лесной. Танечку здесь любили, ее звали Фохтица.

Ее запросто сменял на сцене Маяковский, Шершеневич или же Бурлюк. Или же лысенький Лисин.

— Когда на эстраде лысина, просим поэта Лисина, — резвился Маяковский.

Ресторан-салат

Началось все с господина Оливье, француза и изобретателя одноименного салата. Имя он носил Люсьен, и жил в Москве, в позапрошлом столетии. А по профессии был кулинаром. Гиляровский уверял, что Оливье (даром — француз) нюхал табак, который покупал на Трубной площади, у будочника. Там, на почве табака, он снюхался еще с одним любителем — русским купцом Яковом Пеговым. Там же, за понюшкой, энтузиасты вдруг подумали: а почему бы не купить кусок земли (на той же Трубной площади) у пеговского доброго знакомого, купца Попова, и не открыть на этом месте дорогой французский ресторан. Так и вышло: Оливье и Пегов завладели лакомым участком и устроили на Трубной ресторацию, которую назвали — "Оливье" (не "Пегов" же, в конце концов).

Впрочем, более серьезные исследователи Попова вовсе не упоминают, а утверждают, что два француза — Люсьен Оливье и Жан Батист Морель арендовали у землевладельца Пегова большой участок и на двоих открыли это заведение. Так или иначе, 1864 год принес нашему городу еще один французский ресторан. Который вскоре сделался известнейшим в Москве.

Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс
1	2	3	4	5	6	7
8	9	10	11	12	13	14
15	16	17	18	19	20	21
22	23	24	25	26	27	28
29	30