Мурр Ходасевича

Ходасевич писал в очерке "Младенчество":

"Сестра Женя, которой было тогда двенадцать лет, катала меня, как куклу, в плетеной колясочке на деревянных колесах. В это время вошел котенок. Увидев его, я выпучил глаза, протянул руки и явственно произнес: - Кыс, кыс!"

Владислав Ходасевич.

Если "кыс-кыс" - это слово, то первое слово, которое произнес Владислав Ходасевич, было не "мама", не "дай", а "кыс-кыс".

Ходасевич писал:

"Любовь к кошкам проходит через всю мою жизнь, и меня радует, что с их стороны пользуюсь я взаимностью".

Владислав Фелицианович утверждал:

"Коты часто настроены мечтательно и философически, они - живое воплощение поэзии и дивной гармонии, а потому - великолепные спутники поэтов".

Не удивительно, что у него был кот, которого поэт боготворил. Его звали Мурром, как в знаменитом романе Эрнста Теодора Гофмана. Поэтому многие считают именно заграничного Мурра своего рода образцом для Мурра Ходасевича. Хотя сам Владислав Фелицианович четко указывал на другие "исторические корни" этого кота, на Ю-ю Куприна.

Журналист Наталья Городецкая писала в 1931 году в очерке "В гостях у Ходасевича" :

"В. Ф. склоняется и ловит черного котенка с зеленым галстуком («с бантиком» сказать нельзя: вас поправят - он мальчик и бантиков не носит). Смотрит на него с большим одобрением.

- Мой не хуже, чем у Куприна... Вы того хвалили... Правда, мой еще начинающий, но перед ним будущность.

Я вижу, ему хочется, чтобы я согласилась, что кот неслыханно хорош".

Ходасевич писал Мурру письма - как доброму приятелю:

"Знаешь, здесь есть барышня - твоя сестренка, очень похожа на тебя лицом и глазами, даже смешно. Оказывается, у вашего брата сходство бывает такое же, как у нашего"

Ходасевича смог постичь самую суть котов:

"Кошки настроены мечтательно и философически. Они непрактичны и не всегда считаются с обстоятельствами. Поэтому безоглядна их храбрость. Двухмесячный котенок, когда я его пугаю, не обращается в бегство, а спешит перейти в наступление. Они горды, независимы и любят рассчитывать только на себя. Поэтому дружба их лишена бурных проявлений и в ней нет ни намека на подхалимство. Обидевшись на вас, кот способен дуться по целым дням и целыми неделями, делая вид, что он вас не замечает. Кот решительно не желает сторожить ваш дом, потому что он вам не слуга. Но он любит быть вашим собеседником - молчаливым, мурлыкающим или мяукающим - всегда по-разному. Он любит спорт и хочет, чтоб вы разделяли его увлечение".

Когда Мурр скончался, Ходасевич страшно горевал. Поэт Мандельштам (не Осип Эмильевич, а другой, Юрий Владимирович) полез было с утешениями:

"Что Вы, Владислав Фелицианович, ну околел кот".

"Сами Вы околеете!" - 

разозлился Ходасевич. 

Он даже написал стихотворение под названием "Памяти кота Мурра":

В забавах был так мудр и в мудрости забавен –
Друг утешительный и вдохновитель мой!
Теперь он в тех садах, за огненной рекой,
Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин.
О, хороши сады за огненной рекой…

(Отметим в скобках, как же примитивно современное "ушел на радугу" в сравнении с образами Ходасевича.)

Владислав Фелицианович завел красавца-перса, назвал его Наль, но горю это, к сожалению, не помогло. Любимый Мурр так и остался любимым.

В своих воспоминаниях поэт упоминал о нем, будто о человеке: "покойный Мурр". 

Что, впрочем, не помешало поэту общаться и с Налем, и с многочисленными соседскими кошками. Особо трогательная дружба сложилась у него с котом по прозвищу Зайчуров. Этот Зайчуров встречал Ходасевича неподалеку от дома, и они вместе возвращались, увлеченно беседуя о чем-нибудь важном, как для человека, так и для кота. А затем каждый шел в свою дверь.

Это было в Булони - деревне недалеко от Парижа. 

Поэт не оставлял своим вниманием даже бездомных кошек:

"Признаюсь, моему самолюбию льстит, когда бродячий и одичалый кот по моему зову подходит ко мне, жмется к ногам, мурлычет и идет за мной следом. Несколько лет тому назад, поздно вечером, познакомился я с одним таким зверем у Pont de Passy. Немного поговорив, мы пошли вместе, сперва по набережной, потом по авеню Боске. Он не отставал от меня и на рю Сен-Доминик, по которой двигалось много народу, расходившегося с декоративной выставки. Как чистые парижане, мы зашли в бистро и выпили: я - рюмку коньяку, он - блюдечко молока. Потом он проводил меня до дому и, судя по всему, был не прочь остаться со мной, но, к несчастью, я жил в отеле". 

Но Мурра заменить никто не мог. Ни люди, ни коты.