Для нас слово "Кожевники" - нечто краеведческое, теплое, хотя и не свое, но все таки родное. А для многих жителей старой Москвы это слово было символом беды. Близость Москва-реки, которую так высоко ценили владельцы кожевенных производств, весной оборачивалась страшными наводнениями.
Особо отличился 1908 год. 25 апреля сытинское "Русское слово" сообщало: "Продержавшись целый день на одном уровне, вода после 7-ми час. веч. снова начала подниматься... Все улицы и переулки между Пятницкой и рекой-Москвой, затем весь огромный район Зацепы, Даниловка и вся линия Павелецкой жел. дор. до товарной станции и на полторы версты дальше были залиты водой".
Жесткий телеграфный стиль - будто бы сводки с фронта. Ситуация была действительно катастрофическая: "До 6-ти часов на Павелецкий вокзал еще кое-как пассажиры пробирались, но не иначе, как на полках ломовых. После 7-ми час. вода начала захлестывать и полки. После двух случаев, когда испуганные лошади едва не опрокинули полки и растеряли своих пассажиров, движение на Павелецкий вокзал было приостановлено, и полиция предупреждала публику, что все поезда уже отменены".
И это было правдой. В 6 часов вечера последний поезд вроде бы отъехал, но сразу же встал. По словам железнодорожников, колеса "не брали" рельсов. Невозможно описать весь ужас пассажиров - вагон за две секунды превратился в пароход. Но машинист не растерялся - сдал назад, потом дал резко полный ход, у паровоза взвыло все, что только может взвыть, но поезд все же вырвался, уехал.
Между тем, в заметке сообщалось: "Разлив причинил массу горя одним, принес немало выгоды другим. Никогда, кажется, за все время своего существования в Москве так хорошо не торговали лампами, керосином и свечами, как вчера... Дело в том, что с утра стала электрическая станция французского общества, дающая электрическую энергию почти всему городу, кроме городских трамваев".
Что ж, как раз это не ново. Кому, как говорится, война, а кому мать родна.