Сергиев Посад и Пришвин

Михаил Пришвин не питал особенных симпатий к Сергиевскому Посаду. Писал, к примеру, в 1914 году: "Занесло меня в Троицу к Троице. Коридор-траншея, через два соединенных здания, так что видны люди, как черные тараканы, и дух со времен Филарета: все пропахло тем особенным духом из смеси всевозможного вещественного с невещественным: аскетического, грибного, ладанного, ржаного - пшеничного, мужицкого, византийского.

Сергиев Посад.

Полнейшее приятие мира: в монастырской гостинице открыто допущена продажа водки.

Увидели богомольцы Лавру и крестятся, а внизу кипит все съедобное, и уже десятки женщин, похожие на черных тараканов, метятся на него.

В Лавре монахи - ремесленно-грубоватые".

И так далее.

Жизнь, тем не менее, повернулась так, что в 1926 году он в Сергиевском Посаде поселился. И притом надолго - вплоть до 1937 года. Раньше он нигде по стольку не задерживался. Правда, лавра к тому времени была уже закрыта. Была не больше, чем частью пейзажа, оригинальной декорацией. Город жил как обычный подмосковный город. Он и назывался по-другому - просто Сергиев. А в 1930 году и вовсе стал Загорском. Чтобы в 1991 году вернуть себе родное имя, но почему-то в урезанном виде. Не Сергиевский Посад, а Сергиев Посад.

Михаил же Михайлович смотрел на первомайскую демонстрацию "с красными флагами вокруг памятника Ленину, перелитому из колокола киновеи". И тихо мечтал о том, чтобы лаврские колокола вновь зазвонили. И иронизировал - беззлобно и по-свойски - над здешними жителями: "Т. Дунин, директор музея искусств в Сергиеве, вечером, уходя домой, захватывает с собой самую толстую книгу и всю ночь читает, стараясь догнать мир в отношении культурности. Он читает всю ночь напролет какую-нибудь загадочную книгу, например, о древнерусской старине, и старается понять это явление с точки зрения экономического материализма. Мало-помалу он, так наторел в этом, что за ночь мог перевести на марксизм довольно толстую книгу".