Дворец настоящего барина

Как выглядело жилище истинного дореволюционного вельможи? Простого барина начала девятнадцатого века? Понятно, что оно было роскошным, дорогим, обширным. Но не совсем понятно до какой же степени.

Один из ярких образцов этого жанра - владение графа Алексея Разумовского. Оно настолько велико, что значится не под одним, а под двумя номерами. Адрес его - улица Казакова, 18 - 20. В наши дни там академия физической культуры.

Читать далее Дворец настоящего барина

Не помогла нумизматика

Нарвский предприниматель Иван (Иоганн) Карлович Прове владел несколькими домами на Новой Басманной улице. Дом 22 он специально выстроил в 1895 году для своих двойняшек - Федора и Адель-Луизы, в замужестве Калиш. Притом у каждого был свой этаж, свой флигель, свой отдельный вход и собственный вензель над входом - "ФП" и "АК".

Федор Иванович (он же Теодор-Фердинанд) Прове родился в 1872 году. Вошел в историю как увлеченный нумизмат. Его коллекцию монет сравнивали с коллекцией петербургского "Эрмитажа", сам же он был председателем Московского нумизматического общества. Дважды распродавал свое монетное собрание и дважды восстанавливал.

Читать далее Не помогла нумизматика

Кафе Лира

Москва пела вслед за Макаревичем: "У дверей в заведенье народа скопленье, топтанье и пар. Но народа скопленье не имеет значенья - за дверями швейцар".

Кафе Лира.

Песня называлась "Кафе "Лира"", многие даже примерно представляли, где оно находится, но совать туда нос не решались. Еще бы - в "Лире" Макаревич. И швейцар. Не нам чета.

Читать далее Кафе Лира

Про курение

Не курил много лет. И вдруг сейчас захотелось. Стрельнул сигарету у официанта. Давыдов. Выкурил с бокалом пелина - болгарского сладкого вермута. Как я раньше любил - держа в одной руке и сигарету, и бокал.

Господи, как же вкусно!

Съестная лавка

Дореволюционная съестная лавка. Почему-то кажется, что все там очень вкусное. И квас, и горячая колбаса, и рижская шинкованная капуста, и даже папиросы, которые, наверное, там продают поштучно.

Фотография дореволюционной съестной лавки.

Бабкино и Антон Павлович Чехов

Бабкино - обычная и заурядная, казалось бы, деревня. Ни дворцов с колоннами, ни древних храмов, ни великолепных статуй. Так, простые домики без четкого намека на архитектурный стиль. Тем не менее, она вошла в историю России наряду с Клином, Абрамцевым и другими очагами нашей замечательной культуры.

Дело в том, что в Бабкине жила писательница М. В. Киселева (ее дом, увы не сохранился). Правда, прославилась она не повестями или же поэмами, а тем, что была страстной поклонницей творчества Чехова. И Антон Павлович, дабы доставить ей приятное (и, что немаловажно, сэкономить - а денег в огромной семье не хватало всегда) трижды отдыхал у нее летом со своим семейством. В 1885, 1886 и 1887 годах.

Читать далее Бабкино и Антон Павлович Чехов

Всеволодо-Вильва и Борис Пастернак

Один из богатейших москвичей, Савва Морозов подбирает управляющего на свой завод в пермском поселке Всеволодо-Вильва. Завод непрост - Савва Тимофеевич держит нос по ветру и преобразовывает бывшее железоделательное производство Демидовых в химическое. Морозов - человек прогресса.

Соответственно, и управляющий ему нужен особенный. Выбор падает на химика Бориса Збарского (мы его знаем как бальзамировщика ленинского тела). Деньги хорошие, и Збарский соглашается. Но это полторы тысячи километров от цивилизации. Ему нужна культурная среда, но где ее найти на Северном Урале? Среду приходится везти с собой. Среда представлена 26-летним шалопаем Борей Пастернаком, начинающим поэтом и вполне состоявшимся бездельником. Всю первую половину 1916 года Боря проводит во Всеволодо-Вильве. Он, формально - сотрудник морозовского производства, химический профиль дает бронь от армии. Фактически же продолжает бездельничать.

Читать далее Всеволодо-Вильва и Борис Пастернак

Чехов и Таганрог: после разлуки

Отношения между Чеховым и его родным Таганрогом стали особенно яркими уже после разлуки. Так бывает и между людьми.

Весь ужас потери Антон Павлович осознал, лишь приехав в Москву. Он писал: "Таганрог - новый город, с прямыми улицами и с аккуратными постройками, весь обсаженный деревьями, так что все его улицы и переулки представляют собой сплошные бульвары. Того же я, но только в более грандиозных размерах, ожидал от Москвы… Каково же было мое удивление и разочарование, когда поезд подвез нас к паршивенькому тогда Курскому вокзальчику, который перед Таганрогским вокзалом мог бы сойти за сарайчик, когда я увидел отвратительные мостовые, низенькие, обшарпанные постройки, кривые, нелепые улицы, массу некрасивых церквей и таких рваных извозчиков, каких засмеяли бы в Таганроге… Резкий переход с южного пшеничного хлеба на ржаной произвел на меня самое гнетущее впечатление… Привыкшему к таганрогскому простору мне негде было даже побегать… Я тосковал по родине ужасно".

Читать далее Чехов и Таганрог: после разлуки