Позднесоветская Москва яростно защищала себя от приезжих. Талоны на водку и на сигареты. Продуктовые "заказы" и импортные сапоги по месту работы. Книжные лотереи по месту жительства, с обязательной проверкой штампика прописки в паспорте. "Визитные карточки покупателя", которые сразу прозвали "карточками москвича".
Не дадим, не поделимся и не уступим! Сами все выпьем, съедим, прочитаем, износим и выкурим!
Читать далее Москва - город для приезжихСоки в конусах, Советский Союз! Стакан с ложками прямо перед покупателем и стакан с солью левее - принадлежности для томатного сока. Нужно было вынуть ложку из стакана с водой (они там типа моются), отколупать соли по вкусу (от постоянного контакта с мокрыми ложками она превращалась в камень), растворить этот маленький камушек в своем томатном соке и сунуть ложку обратно в стакан с водой (типа мыться). Этот дурацкий ритуал совсем не раздражал. Наоборот - всем нравилось.
На что смотрят все эти люди? Правильно, на ледоход. Это была старая московская традиция - смотреть на ледоход. Сто и даже двести лет назад для истинного москвича представлялось немыслимым пропустить это шоу.
С Москвой я познакомился, когда учился в институте. Он находился между "Войковской" и "Соколом", и уже в первые несколько месяцев я знал те места в совершенстве. Я был любознательным, в том возрасте это - достоинство.
Мы с приятелями-однокурсниками знали все книжные, все аптеки (аскорбинка и гематоген - первейшие друзья студентов того времени), все кафе и столовые, даже все магазины одежды и обуви. Одежда ведь тоже нужна, без нее никуда. А впрочем, нам даже не важно было, что там продают. Институт был технический, мужской, а в магазинах за прилавками стояли девушки.
Читать далее Стремительный городИосиф Бродский прожил удивительно насыщенную жизнь. Рядом с судьбой этого стихотворца бледнеют и меркнут судьбы великих полководцев, мореплавателей и правителей. Родился он в советском Ленинграде, в раннем детстве пережил блокаду, в школе был второгодником, работал на заводе фрезеровщиком, помощником прозектора в морге, истопником в котельной и матросом на маяке. Начал писать стихи, которые заинтересовали не только любителей литературы, но и "товарищей майоров".
Будучи в Самарканде, всерьез думал угнать самолет, даже подговорил своего друга-летчика. Но не угнал. Бывал и в Москве - гостил у Ардовых, на улице Большой Ордынке. Ходил дворами в легендарную шашлычную на Пятницкой, 14. Лежал в психиатрической больнице имени Кащенко.
Читать далее Головокружительный успех Иосифа БродскогоЗа Таганской площадью находится несколько монастырей. Ближайший - всего лишь в одном километре. Он называется Покровский на Убогом дому.
Трудно найти что-либо более миссионерское по своему характеру, чем монастырь. Трудно найти в Москве более миссионерский монастырь, чем монастырь Покровский.
О существовании его практически никто не знает. Разве что слышали о небольшом кинотеатрике "Зенит", стоявшем на Таганской улице, почти у Абельмановской заставы. А рядом с ним - действительно какие-то как будто монастырские постройки, внутри которых - нечто вроде парка.
Читать далее Миссионерская обительИменно так и выглядела старая добрая сахарная голова. Не в форме головы, а в форме конуса. А в нижней части этот белоснежный конус был обернут бумагой - из гигиенических соображений, чтобы не хвататься руками за сахар.
Нарвский предприниматель Иван (Иоганн) Карлович Прове владел несколькими домами на Новой Басманной улице. Дом 22 он специально выстроил в 1895 году для своих двойняшек - Федора и Адель-Луизы, в замужестве Калиш. Притом у каждого был свой этаж, свой флигель, свой отдельный вход и собственный вензель над входом - "ФП" и "АК".
Федор Иванович (он же Теодор-Фердинанд) Прове родился в 1872 году. Вошел в историю как увлеченный нумизмат. Его коллекцию монет сравнивали с коллекцией петербургского "Эрмитажа", сам же он был председателем Московского нумизматического общества. Дважды распродавал свое монетное собрание и дважды восстанавливал.
Читать далее Не помогла нумизматикаМосква пела вслед за Макаревичем: "У дверей в заведенье народа скопленье, топтанье и пар. Но народа скопленье не имеет значенья - за дверями швейцар".
Песня называлась "Кафе "Лира"", многие даже примерно представляли, где оно находится, но совать туда нос не решались. Еще бы - в "Лире" Макаревич. И швейцар. Не нам чета.
Читать далее Кафе ЛираВ Москве есть памятник Вертинскому. Правда, лишь частичный, и при этом по-другому названный. Речь идет о памятнике Достоевскому, который стоит во дворе туберкулезной лечебницы (там, в одном из флигелей писатель родился). Улица Достоевского, дом 2.
Дело в том, что Александр Вертинский был моделью, с которой скульптор Меркуров лепил фигуру Федора Михайловича (разумеется, что к бородатому лицу писателя известный русский бард не имел никакого отношения). "Отличный был натурщик, - вспоминал впоследствии Меркуров. - Усвоил мой замысел, принял правильную позу. А как держал свои изумительные пластичные руки!... "
Читать далее Гранитный Вертинский